Что останется после

Кто, если не ты?

А в следующее мгновение понимаешь: да кто угодно! Ты хочешь просто убраться отсюда подальше и побыстрее. Потому что здесь — только смерть, и кто ты такой, чтобы с ней спорить? Сьерра и Редден — мощнейшие, известнейшие маги страны — уже поспорили, и что же? Вон они, превратились в таких же точно пустышек, как и все остальные. И ты — следующий.

А потом ты чувствуешь, что поздно, потому что не можешь пошевелиться, и тебе страшно (если эту дикую, животную панику можно назвать таким простым словом), и тебе больно, больно, как же больно… когда душу вынимают из тебя живьём… Весь твой мир сузился до двух жёлтых точек — демонических глаз, — и хищной, пьяной улыбки на бледном детском лице…

Рэйнард вздрогнул, отгоняя видение.

У него и собственных воспоминаний о тех днях хватало.

В конце концов, после того, как боевики справились со своей частью — взорвать и сжечь полдеревни вместе со всеми жителями, превращёнными демоном в пустых, — кто разгребал всё это дерьмо? Кто был во главе отряда, что день и ночь насильно коверкал умы уцелевших жителей, навязывал им новую, удобную Ордену, «правду»? Кому пришлось держать деревню в кулаке, чтобы никто не просочился сквозь оцепление, став разносчиком чумы нового времени — информации? И защищаться от разъярённых жителей, невесть как прознавших о том, кто «виновница» гибели их родных, любимых, друзей?

Табита молчала с самого первого дня.

Иногда она подходила к окну — чтобы увидеть только тёмную подрагивающую пелену защитного контура, но то, что было недоступно глазам, все они и так прекрасно слышали.

Крики десятков озлобленных и напуганных людей. И камни, градом барабанящие по зачарованным окнам и стенам. Воображение прекрасно дополняло картину — их горящими глазами, искажёнными лицами, зажатыми в побелевших от напряжения пальцах камнями и проклятьями, срывающимися с искусанных губ.

Всё остальное время девочка сидела на полу в углу комнаты, сжавшись в комок.

Даже спала прямо там, сидя. Он пытался выдернуть её из ступора, разговорить, но всё было тщетно: ничего не выражающий взгляд был направлен сквозь него.

Севин, едва оправившись от произошедшего, сидел за столом, следя за ними с заметной опаской. Не надо было быть менталистом, чтобы чувствовать дикую ненависть и отчаяние, исходившие от этого прежде всегда уравновешенного, добродушного человека.

— Кажется, она не понимает тебя, — раздражённо сказал он.