Звезда творения

А если использовать его в благоприятных условиях, когда токи здешней остаточной магии наиболее гармоничны… тогда мне и магическая машина не нужна! Тогда я сумею вскрыть либо защитный кокон, либо Печать и выберусь на волю прежде, чем заточение убьет меня.

Я в возбуждении забегал по комнате. Все, что мне было нужно, это заряженная Звезда, преобразователь и некоторые астрономические измерения, позволявшие рассчитать самое благоприятное время для ритуала. Ну и конечно, место применения силы, слабое место этого мира – Большая Печать.

Я еще не знал ни как заряжу Звезду, ни как ее вообще раздобуду, но был уверен, что все это возможно сделать.

Любое промедление превращалось в пытку.

Я едва дождался визита Порфирия. Он в последнее время приходил задумчивый, словно его изнутри грызла какая-то неотступная мысль. На этот раз он выглядел так, словно его привязали к конскому хвосту и протащили пару лиг по пыльной степи. Мне очень нужна была его новая картина, я даже придумал, как навести его на мысль о ней.

Однако начинать разговор следовало аккуратно, чтобы не напугать и не расстроить моего художника.

– Что гнетет вас, друг мой? – участливо спросил я, выставляя на стол кувшин алого брандейского вина и две низкие чаши. Я был уже не уверен, что правильно помню его цвет и вкус, но, с другой стороны, мой гость не имел возможности сравнить мое воображаемое вино с оригиналом. – Я замечаю, что вы приходите сюда погруженным в грустные мысли. Это огорчает меня.

Порфирий вздохнул, самостоятельно наполнил чашу и выпил все до дна.

Это меня поразило. Никогда раньше он не то что сам не разливал – он и к чаше-то не прикасался без моего приглашения.

– Страшные времена настали, дорогой Рейнгард, – художник судорожно вздохнул. – Война идет, хуже которой нет, война между братьями… Ведь мы же все русские, мы все рождены на одной земле. Но убивать друг друга ради власти?.. Ради идеи, в которой, может, и смысла нет?.. Детей сиротить? Нет, воистину мир кончается.

Простите меня, дорогой друг.

И он снова наполнил чашу и опрокинул ее. Я торопливо снизил крепость вина.

Я-то как раз понимал, в чем смысл «братоубийственной войны» и для чего ее порой устраивают. Но объяснять все это Порфирию было бесполезно.

– В последнее время, – вновь заговорил художник, сгорбившись над пустой чашей, – я завидую вам, Рейнгард. Вы заперты в своей темнице, это так, зато все беды и все войны этого мира проходит мимо. Вас они не касаются.