Звезда творения

Он мог произвести нужные мне измерения и расчёты, раздобыть научные сведения. Я не мог поверить своей удаче: этот уникум ко всему прочему оказался горным инженером по образованию! Думаю, наша с ним встреча была не случайной – как и то, что Тишка потащил прятать награбленное прямо к месту моего заточения. Местные жители называли эти древние выработки Шайтановой падью и считали проклятыми. Однако Тишку что-то как на аркане потащило прямо сюда… Я некоторое время размышлял над ролью случайности в наших судьбах и пришел к выводу, что виной скорее всего скрытая чувствительность здешних людей к магии.

Ведь что мой кокон, что Большая Печать, что картины Порфирия – все эти вещи являлись по сути своей аномалиями для этого мира и не могли не вызывать у аборигенов неприятных ощущений.

Но самое главное – я понемногу, аккуратно выдавал Порфирию сведения о том, как на самом деле устроено мироздание. Я говорил о том, что миров на самом деле множество, что существует первооснова сущего – Хаос, что есть Источники миров, есть Дно, есть магия, связующая воедино все Упорядоченное… Что в Упорядоченном без конца идет битва между теми, кто жаждет свободы (и к кому принадлежу я сам), – и теми, кто желает победы косного и ограниченного.

Конечной Смерти, если уж смотреть широко.

Порфирий слушал меня внимательно. Иногда задавал вопросы, иногда вставлял замечания – вполне критического характера. Но это меня не пугало. Умные люди должны приходить к новым взглядам постепенно, отбрасывая возникающие сомнения. Наконец настал день, когда я спросил:

– Не хотите ли, друг мой, изобразить что-нибудь из того, о чем я вам рассказывал? Я все время вспоминаю ваши картины.

Думаю, у вас получится нечто замечательное. По крайней мере, я бы хотел это увидеть.

Порфирий задумался.

– Видите ли, дорогой Рейнгард, я не всегда рисую то, что вижу вокруг себя или же свободно воображаю… Бывает, у меня возникают видения, что-то вроде ярких цветных снов наяву. Они не зависят от моей воли. Их-то я и переношу на полотно… Знаете, – он смущенно улыбнулся, – я ведь даже к докторам обращался, чтобы прекратить эти видения.

Не то чтобы они мучительны – но ведь у нормального человека никаких видений быть не должно! К тому же они настолько яркие, что после них настоящий мир кажется выцветшим, словно изношенным… Однако никто из врачей не сумел мне помочь. И по сей день только холст и краски возвращают меня к обычной жизни.

«Это осложняет дело», – подумал я, но вслух произнес:

– И все же, Порфирий, попытайтесь.