Поход самоубийц

— Ты хочешь выжить, человек? — прошептал чей-то голос, колючий, оглушающе-тихий, обжигающе-холодный, звучащий словно везде и между тем ниоткуда.

— Да, — помимо своей воли прохрипел Каспар.

Пускай и совсем недавно он готов был молить о том, чтобы перейти на Ту Сторону вслед за своей паствой, только сейчас он вдруг осознал, как же ему хочется хотя бы еще раз взглянуть на яркое солнце или вдохнуть аромат свежевыпеченного хлеба. Так уже смирившийся со своей участью утопец из последних сил отталкивается от дна, завидев спасительную веревку.

— Я не слышу тебя! — прогремел незнакомец, да так, что Каспар заскрипел зубами, думаю, что его ушные перепонки сейчас лопнут. — Ты хочешь жить?! Да или нет?!

— Да, да, ДА! — прокричал Гаспар во всю мощь своих легких.

— А зачем? — вкрадчиво спросил голос. — К чему тебе дальше влачить свое жалкое существование? Все, кого ты знал и любил — мертвы. Твой бог покинул тебя, оставив совсем одного. То, чему ты отдал сам себя, оказалось ложью.

— Месть… — прошептал Каспар. — Я должен… выжить… чтобы… отомстить. А потом… я готов перейти на Ту… Ту Сторону.

Какое-то время его собеседник молчал.

— Что ж, — ответил он. — Я дам тебе такую возможность. Но после — ты будешь служить мне. Вечность.

Предыдущие слова, сорвавшиеся с уст Каспара, отняли у него последние остатки сил, так что он смог лишь слабо дернуть головой в знак согласия. В полубреде Каспар наблюдал за тем, как вихрь вращается все быстрее, становится гуще, заполоняя собой почти половину зала — и вдруг из него шагнул сгобленный человек в костяной маске в виде человеческого лица с закрытыми глазами.

На длинном до пола черном плаще поблескивали серебряные пуговицы, через плечо была прокинута большая сумка, походившая на те, в которых цирюльники переносили свои инструменты, на голове сидела широкополая шляпа, пахло же от чужака едкими травами и химикатами; запах был столь резок, что ноздри Каспара немедленно загорелись.

Достав из из сумы клещи, незнакомец ловко вытащил гвозди и с легкостью подхватил Каспара, словно тот был травинкой. После чужак аккуратно, бережно, словно новорожденное дитя, положил Каспара на чудом уцелевший алтарь, словно тот был столом.

— Некоторые любят одурманивать до состояния, когда почти ничего не чувствуешь, — раздался над ухом Каспара хриплый шепот. — Я же считаю, что боль… очищает.

Перед глазами Каспара мелькнул кусок стали.