Дамнат

– Магия мешала?

– Да, наверное.

– Привыкнешь. А может… ты ведь колдун… тогда не знаю.

Они поели и, придвинувшись поближе к очагу, начали неспешную беседу.

– Знаю, – нерешительно произнес Баит, смущенно отводя глаза, под испытующим взглядом отшельника. – Знаю, ты их видел. Я имею в виду стражей. Я потом тебе объясню, кто они такие.

– Сколько тебе лет? – неожиданно поинтересовался Иван.

– Мне? – растерялся шаман. – Не знаю точно, но лун пятьдесят с лишком наберется. Зачем тебе?

– Ты крепок, – серьезно ответил Иван, по-прежнему не сводя с него глаз.

– И сил у тебя побольше. И спишь ты крепко.

– Ты об этом… Я понял. Может, это магия, а может и здоровый образ жизни. И опыт, накопленный опыт. И выносливость, и умение выживать – мы, горцы, в этом лучше вас, нижнецов. Вот ты был на волосок от гибели, – добавил он со слабой улыбкой.

– Почему ты сказал, что ты бывший шаман?

Баит покачал головой.

– Давай не будем. Лучше скажи-ка мне вот что: куда дальше?

Иван расслабился и тихо ответил:

– Не знаю.

– Предлагаю остаться на зимовку.

Сам понимаешь, идти нам некуда, да и зима в самом разгаре.

– Ты прав. Если только… нам тут ничего не угрожает.

– Угрожает. Что-то подсказывает мне, что тот человек, призрак которого мы видели – как его звали-то? Думаю, он нас так просто не оставит.

Иван поднял голову и еще раз взглянул на шамана, и он ему тогда показался очень старым со всеми своими частыми глубокими морщинами на усталом лице.

– Но мы справимся, – добавил Баит. – Думаю, мы справимся.

Иван всё сильнее ощущал в себе присутствие некоего человека.

Человека, хранящего все тайны его настоящей прошлой жизни. Человек этот словно сидел в темной комнате, куда Иван не мог попасть, не мог туда даже заглянуть. Но иногда ему мерещился его тихий-тихий голос. Именно в такие моменты к нему приходило озарение.

Чертово озарение. Скорее уж проклятие.

Он боялся темного человека.

Иван понял, что уже невесть сколько сидит в полной неподвижности, глядя на огонь в печи и стискивая деревянную кружку в руках.

С недавних пор он так сильно уходил в себя, что вскоре начинал будто заваливаться набок. Медленно-медленно падал до тех пор, пока что-нибудь не выводило его из оцепенения.

Так кто же он? Что можно сказать о нём? Вопрос поставил в тупик. Он не мог выделить в себе ни одной запоминающейся черты характера. Кроме одной – он всё чаще раздражался, причем без видимого повода, зачастую даже не понимая, почему и отчего сердится. Без ругани, ворчания или криков.