Трёхлапая ворона

Не знаю уж, чье это было внимание, но встречаться с его обладателем категорически не хотелось. А потом я рассмеялся.

Афина обладала красивыми волосами, которыми по праву гордилась. Угольно-черные волосы мягкой, шелковой, блестящей волной спускались до середины ее спины, всегда были ровные и послушные, закрывая от любопытных взглядов ее жуткие шрамы. И пусть девушка стояла в отдалении от поместья, взгляд прочувствовала даже она. И если у меня дыбом встал хвост, то у неё приподнялись ее роскошные тяжёлые волосы. Выглядело это очень забавно – широкие от шока глаза и ворох волос, к которым словно привязали ниточки, чтобы получился этакий грустный, слегка увядший одуванчик.

— Чего ржешь? – сварливо отозвалась Афина, поспешно прикрывая багровые шрамы волосами. Те прикрывать что-либо не хотели.

— Ты как грустный одуванчик, – ответил я, отдышавшись после приступа хохота.

— Ты слишком весёлый для человека, мимо которого прошел Дух Двух Смертей, – пробормотала Афина, заканчивая фразу очень нелицеприятной фразой о моем умственном богатстве, точнее, о его отсутствии.

Встав, я на всякий случай прошёлся по фасаду, точнее, его остаткам, начисто выдирая все рамы окон. Оказалось, что и в каждой доске любой рамы в доме торчал такой же гвоздь – глубоко вбиты, обтерты для незаметности, и при этом полметра в длину. И как места хватало? Радовало только то, что Дух Двух Смертей больше не приходил. Очень радовало. Смех смехом, но чего-то мне больше не хотелось встречаться с одним из Великого Сонма.

Закончив таким образом с художественной обработкой руин нашего поместья, я ринулся обратно в подвал, невзирая на окрики Афины. Главное, чтобы все прошло по плану…

Амелия действительно сидела в котле, выглядывая из его алого жерла своими черными глазищами. От сердца отлегло.

— Ты в-все? – интересно, она может говорить не шепотом?

— Да, все. Я закончил. Можешь выходить.

С осторожностью, медленно, Призрак выпарила из котла, осмотрелась, покрутилась, подвигала крылышками и заметила:

— А вроде ничего не изменилось…

— Пошли.

Мы поднялись наверх, и там Амелия замерла перед тем, что осталось от дверного косяка после моих художеств. Она протянула руку, и, наверное, впервые за десятки лет не наткнулась на невидимую преграду. Внезапно она распахнула свои прозрачные крылья и вылетела на улицу, поднявшись в воздух. Слушая ее счастливый смех, я и сам улыбнулся.