Ледащий

Николай плеснул ее в окно патроноприемника, вытряхнул излишки и приложил два пальца к верхнему патрону. Закрыл глаза. Перед взором возник бой под городом: траншея, поле и бегущие к нему враги. В пальцах появился и истек внутрь магазина холод. Он поднял веки и убрал от магазина пальцы, бросив взгляд в окошко, убедился – патроны побелели.

– Держи! – вернул он магазин хозяину. Тот взял и выщелкнул патроны на стол. Взяв один, поднес его к глазам.

– Белый и холодный, – сказал и положил патрон на стол.

– Не советую испытывать, по крайней мере, на себе, – Несвицкий улыбнулся. – Немецкий чернокнижник подтвердит – из ада.

– Подведем итог, – князь сел и почесал в затылке. – Чаруешь воду и боеприпасы, летаешь и имеешь кокон. Ты волхв четвертого разряда, а таких не очень много. У меня, к примеру, всего второй разряд – летун и кокон. Ты откуда такой взялся?

– Не помню.

– Погоди! Я скоро.

Князь вдруг вскочил и выбежал из комнаты. Вернулся где-то через пять минут и не один – с каким-то мужиком. Коренастым, с круглым, заспанным лицом, с короткой стрижкой. Одет мужик был в синий бархатный халат, на ступнях – кожаные тапки с загнутыми носами.

– Доброй ночи ваше сиятельство! – встав, поприветствовал его Несвицкий. – Я Николай Михайлович Несвицкий.

– Якуб Ахметович Акчурин, – гость пожал ему руку. – Но я не князь. Простолюдины мы.

– Брось, Яша! – сморщился Касаткин-Ростовской. – Не заводи.

– Отчего же? – Акчурин сел напротив Николая. – Кругом сплошные благородия с сиятельствами, а я простой майор, тому ж еще татарин. Пусть гость твой знает.

Он улыбнулся. Теперь Несвицкий рассмотрел восточные черты лица Акчурина. Выдающиеся скулы, миндалевидный разрез глаз. Зубы мелкие, чуть желтоватые.

– Яша – волхв четвертого разряда и мой начальник, – сообщил Касаткин-Ростовской.

– А ты подчиненный, хренового разряда, – сказал Акчурин.

– Сейчас!

Князь взял бутылку и наполнил бокал до краев. Акчурин выпил коньяк словно воду, крякнул и протянул бокал хозяину:

– Еще!

Князь подчинился.

– Вам вера пить не запрещает? – поинтересовался Несвицкий, впечатленный этим представлением.