Мантра тысячи смертей

Это игра, поединок, словесной, но от этого не менее ожесточенный.

— Когда-то это была и твоя мечта, — заход с другой стороны. Более рискованный.

— Те времена давно ушли, теперь у меня нет желаний.

— Кроме еды, ведь так? Все, что ты для себя оставил? Наслаждаться пищей и чтобы никто не мешал. И это — предел твоих амбиций?

— Ты не в силах испортить мне аппетит, Тигр. Говори, что нужно и проваливай.

— Думаешь, разумно говорить со мной в таком тоне? — глаза Багантима наливались яростью. Воздух вокруг трещал, покрываясь розовым блеском.

Эйн поднял глаза. Все три, два обычных и третий тот, что стал воплощением его могущества. Темно-пурпурный свет охватил мужчину и Наследник Тигра почувствовал, как пол под ним начинает проваливаться, превращаясь в зыбучие пески, засасывающие его вниз. Багантим понимал, что отчасти это было иллюзией, но и знал, как опасны иллюзии в руках этого человека.

— Ты приходишь в мой дом с угрозами? Похоже, Тигр Стилантры потерял всякий нюх, а вместе с ним и разум.

— Говорил, что я не испорчу тебе аппетит, но тарелка отставлена, а ты смотришь на меня, — рассмеялся Багантим, открывая Врата. Мир вокруг дрогнул. Реальность смазалась, рассыпаясь на мелкие осколки. Столкновение двух чакр верхнего порядка всегда была лотереей. Созданные, чтобы никогда не сражаться друг с другом. Их силы были почти безграничны и слишком похожи. Атаки не отличались от защиты, а боль поражения от радости победы.

Свечение исчезло почти мгновенно. Оба вспомнили, чем может закончиться их дуэль. Как бы злы они ни были — последствия того не стоили. Эйн заставил глаз скрыться, усаживаясь обратно. Корона, выросшая из черепа Багантима нехотя втянулась обратно, не оставляя после себя даже крошечных капелек крови.

— Помоги мне, — попросил Багантим.

— В последний раз, — серьезно ответил Эйн.

***

— Что-то случилось? — Фелисити с интересом разглядывала ученицу, в этот раз одетую в плотный спортивный костюм.

Она проснулась на полу, в объятиях спящей жанварки, сжимая тот самый несчастный сосуд с эликсиром. Ей хотелось метнуть его в стену и разбить, но она сдержалась. Решила оставить его, как память о том, что, возможно, потеряла навсегда.