Ган

К любому подношению относился брезгливо и, по традиции приняв, тут же бросал под ноги, где они постепенно приходили в полную негодность.

Старый человек, очень старый, опустившись на корточки и сунув крючковатый нос свой чуть ли не в самый угольный жар очага, тщательно выговаривая каждое слово, творил некое таинство. То он водил руками над углями, то прятал их за спину, реже, но тоже случалось, хватал себя за длинные, спутанные волосы и принимался выть, как раненный волк. Что-то не получалось.

Прошло, казалось, не меньше, чем треть дня, прежде чем зов его был услышан, и из углей выросла призрачная фигура женщины. Та часть ее, что выше пояса, была хоть и полупрозрачной, но виделась вполне отчетливо. Чего не скажешь о том, что находилось ниже. Ноги ее, вырастая прямо из жара, были подобны языкам пламени, и пламя это постоянно находилось в движении, отчего могло показаться, что женщина танцует.

Наконец увидев ту, к кому с таким старанием взывал, старик соизволил расслабиться и уселся прямо на пол.

— Приветствую тебя, Тсоа, прекраснейшая из богинь.

Было заметно то, как он устал. С каждой следующей попыткой, взывая своими молитвами к богине и терпя неудачу за неудачей, шаман терял силы и веру в себя. Если бы не вышло и в последний раз, то он оставил бы всяческие дальнейшие попытки. Не хватило бы сил, а взывать без сил — убить себя. Так что радость его выразилась лишь словами, на склонение головы его не хватило.

Несмотря на то, что богине не выказали должного почтения, Тсоа не выглядела рассерженной. Более того, она благосклонно улыбалась, отчего красота ее (и без того поистине божественная) казалась еще совершеннее.

— Только ли среди богинь я прекраснейшая, старик?

— Нет-нет! — отрицательно помахивая ладонью, поспешил заверить богиню шаман. — Безусловно нет! Ты прекраснее самого солнца. А сравнивать тебя со смертными женщинами вовсе бессмысленно.

От волнения шаман вспотел, чего с ним не случалось уже много лет. Даже в самый жаркий из дней он вынужден был надевать все, что найдется в его жилище. Кровь не могла уже согревать это тело. Лишь при виде Тсоа, ему становилось теплее. А сейчас, когда из-за треклятой усталости он чуть не оскорбил богиню, кровь его за малым не вскипела.

Обошлось.

— К делу, — уже строго произнесла Тсоа.