Ган

Жизнь сразу круто поменялась: стала спокойнее и увереннее, появился порядок во всем, начиная от общественных работ и заканчивая личной жизнью каждого из жителей. Он не придумал ничего нового, но с его появлением все вдруг стали соблюдать правила и давно написанные законы.

Такая это была семья: четыре разных человека, любящих друг друга без всяких оговорок.

Пато и не заметил, как оказался у своего дома. Верный пес Крут кинулся ему навстречу и чуть было не сшиб с ног. Преданный друг заливисто лаял и с таким усердием махал хвостом, что казалось, еще чуть-чуть и он, потеряв равновесие, упадет.

Пато скинул походный мешок с плеча и ухватил Крута за лохматые бока:

— Что, разбойник, соскучился? — и, поглаживая пса по голове, добавил: — Я тоже скучал.

Потрепав собаку за ухо, Пато подхватил мешок, шагнул к двери и потянул за ручку. Из дома повеяло прохладой, и он ощутил восхитительный запах мясной похлебки.

— Я дома! — весело крикнул и, слегка нагнувшись, шагнул под кров.

Мать Пато, завидев сына, отошла от печи.

— Пато, сынок… — она всхлипнула несколько раз и уткнулась ему в грудь.

Постояв так с минуту, крепко прижимаясь к сыну и ощупывая его одной рукой, уверяясь в сохранности драгоценного чада, она отступила на несколько шагов. Окинув его взглядом и придя к заключению, что все в порядке, окончательно успокоилась.

— Ты бы присел с дороги-то, сынок.

Пато шагнул к столу и уселся на привычное место. Давно уже его братья не живут в этом доме, разъехавшись по миру, а привычка у него занимать это место в углу стола так и осталась.

Пато — это значит последыш. Последний ребенок в семье. И пока он не заслужит полного, так и будет оставаться с этим, детским именем. Но как его получишь-то? Если бы он учился, допустим, гончарному делу, то уже года полтора как ходил бы с полным, мужским именем, а не с подростковым.

Даже теперь, после двух долгих лет, Пато в мельчайших деталях помнил тот день, когда отворилась дверь, и в дом их вошел мастер Тао. О такой чести можно было только мечтать: сын вождя и единственный оплот в защите селения от «зверя», Тао Ган был почитаем настолько высоко, насколько можно было себе только представить, и уступал лишь духам ушедших в мир странствий предков.