Ган

*****

— Эх, жаль, что не Пато достался этот Зоремир, — сокрушался Хайко.

— Это от чего? — вопросительно вскинула бровь Вельга.

Хайко, не переставая следить за происходящим внизу, не оборачивая головы к дочери, пояснил:

— Расы, как бы тебе сказать… В общем, в рукопашной схватке они не сильны. Нет, среди людей земли Рас очень много могучих воинов, и армия их сильна, я бы даже сказал — непобедима. Нам, вуртагам, это хорошо известно. Но вот то, что касаемо ганов, тут иная история. Они, расы, каким-то образом умеют рассмотреть гана в младенце, и тут же мастер приходит за ним, и семья с радостью передает чадо в руки гана.

И малыш с тех пор кроме мечей изогнутых да легких других игрушек не ведает. И спит с ними, и ест, и даже в нужник ходит.

— Что за мечи такие?

— Они их саблями называют. Хорошая штука.

— Сабля?

— Ага. Так вот, до того здорово у них выходит управляться с ними, что дозволь этому Зоремиру взять в руки любую палку, то он без труда опрокинет дружный строй из остальных пятнадцати молокососов, столпившихся там, — Хайко указал на участников.

— Так если же ты так владеешь оружием своим и не выпускаешь его из рук, имеет ли смысл обучаться безоружному бою? Тем более, ганы расов не встревают в мирские дела ни под каким предлогом. Они сражаются только с Итку, особенно сильными в их краях. Я так думаю, что боги и даровали им такой талант из-за непонятной силы Итку на их землях. Только подобные этим воины способны сдерживать монстров.

— Так они знают, ну, Зоремир этот и мастер его, что проиграют в первом же поединке?

— Да, — утвердительно мотнул гривой Хайко.

— Тогда зачем приплыли?

— Доченька моя, получить пояс гана Зоремир мог и на родине, только здесь он получит пояс в Городе Мастеров. А это многое значит в мире гана.

Вельга замолчала. Как все сложно у мужчин. А у ганов — подавно.

— Сходятся! — воскликнул Хайко и так потянулся всем телом своим вперед, что еще чуть-чуть, и не удержавшись, рухнул бы на тех, кто расположился прямо перед ним.

Хэльга на пару с дочерью вцепились в вуртага и усадили его на место.

На потертой сотнями ног площадке для тренировок городских ганов сближались двое: Абраф с кожей черной, как печная сажа, и соломенноволосый Зоремир.

В вечерних сумерках, пусть даже щедро разбавленных светом факелов, Абраф казался некой едва различимой тенью, и лишь глаза его сверкали белизной, да зубы еще. Как и любой из ганов, этот человек просто-таки излучал силу и уверенность. Широко расставив руки, он приближался к Зоремиру.