Ган

Завидев его, Хайко вышел на середину дороги и, широко расставив руки, закричал:

— Лошадь загонишь, чучело!

Громкий голос и внушительные размеры «препятствия» заставили мальчика, хоть и с трудом, остановиться. Выведенный из душевного равновесия громоподобным басом Хайко, он заозирался в поисках несуществующей лошади, которую он якобы намеревался загнать.

— Многоуважаемый Хайко Косматый, — ничуть не запыхавшись несмотря на такой бег, сказал «скороход», — ваши шутки неуместны, и по вашей вине я могу лишиться места на службе.

Хайко, ничуть не смутившись, сгреб «синий костюм» с его обладателем вместе в свои медвежьи объятия, и высоко подняв над землей, засмеялся.

— Ты! Куда! Бежишь! — от его крика волосы мальчугана затрепетали, и он скривился, как подозревал Пато, от того, что уши заложило.

—На Зеленую, это моя площадь! — попытался перекричать великана скороход, с остервенением дергая ногами в разные стороны.

— Что несешь? — спросил Хайко уже спокойным голосом и поставил гонца на землю.

— Правитель Турдан прибыл на трибуну.

Хайко удивленно вскинул брови.

— Вот как?

Мальчуган заерзал, пытаясь освободиться от рук Хайко, сжимающих его плечи.

— Пусти, Хайко! Прогонят ведь со службы.

— А? — очнулся тот. — Ты сын Буналы Лопаты?

Утвердительный кивок.

— Я твои ноги брагой мыл. Стало быть, никто из дворцовых без моего согласия не прогонит тебя, не бойся. Беги.

Стоило Хайко отнять руки от плеч гонца, как того и след простыл.

— Ноги брагой мыл? — удивился Пато.

Хайко, казалось, не слышал его и продолжал хмуриться.

— Обычай такой, — ответила за отца Вельга. — Наследственная должность. Бунал Лопата старинный друг отца, а так как мой отец в малом совете городском состоит, то он, Бунал, и попросил об одолжении. Теперь его малыша так просто из дворца не выгнать, даже за большую провинность. Для этого одобрение Хайко Косматого необходимо. Папа добрый. Бунал знает, кого просить.

Она снова подмигнула Пато, от чего ноги его чуть не заходили в пляс.

Хэйла беспечности молодых не разделяла, наоборот, была, как и Хайко, встревожена.

— Эссир? Царь Эссирский? — глядя на мужа спросила она.

— Он самый, — ответил Хайко и спрятал сложенный лист бумаги, незаметно переданный ему скороходом.