Ган

Голову украшал витиевато намотанный шарф. Это был шогур, прибывший в город с другой земли, что за морями.

— Не знаю тебя, — ответил Тарси, скривившись. — Что помешало тебе умыться с дороги? Твой запах в большей мере оскорбителен тут, чем мои слова.

Мако было подумал, что шогур вспыхнет, как солома, после этих слов, однако он лишь рассмеялся, откинув голову назад.

— Коль не знаешь меня, зачем нюхаешь? Или собаки в тебе больше, нежели человека?

Тарси непроизвольно схватился за пряжку. Именно пес был его «незримым помощником».

— Этакую вонь глазами чую, слезятся.

Шогур вновь засмеялся.

Не удивительно. Народ шогур славился своей выдержкой и терпением, а этот был не просто шогуром, но ганом. Такими колкостями его не проберешь.

Из толпы вышел Тао Ган и, встав между спорщиками, обратился к старейшине:

— Ты продолжишь, мудрый Каривас?

Шогур в почтении склонил голову и попятился на свое место. Ничего унизительного в его поступке не читалось, он действительно уважал Тао и признавал его право прервать веселье.

К удивлению Мако, замолчал и мастер Тарси. С притворным безразличием на лице тот уставился на Кариваса, ожидая ответа.

— Без изменений. Правил турнир не меняет.

Взмахом руки старейшина дал понять об окончании собрания. Ганы, разбившись на небольшие компании, принялись расходиться.

— Это я пес? — смотря вслед уходящему с Тао шогуру зловеще шептал Лихо. — Так это ты издохнешь как собака.

Мако желал того же.

— Мастер Тарси, — сказал он. — Ученик этого невежи будет одет так же?

Лихо кивнул.

Глава 13

В час, когда пришла пора отправиться на турнир, все в доме Хайко притихли и старались как можно меньше мельтешить перед глазами Пато. Ему следовало собраться с мыслями.

Вездесущая Хэйла совсем не появлялась на первом, общем этаже и лишь изредка, не умея сдерживать голос, давала знать о себе. То Вельге указывала, что той следует надеть, коль уж она всерьез собралась сопровождать отца на состязание, дабы не выйти с матерью в одном и том же, то просто бранила погоду.

К горлу Пато из потаенных глубин подкатил ком и никак не желал проглатываться. Ноги и руки била нервная, мелкая дрожь, и как он ни пытался ее унять, ничего не получалось. Никакая еда, даже такая вкусная, приготовленная заботливой хозяйкой самолично, не лезла в рот.