Не грози Дубровскому! Том 3

— Удивлён, что больше не чувствуешь тромба? Это потому, что его больше нет в моей голове. Спасибо Виктору, он спас меня от такого безжалостного ублюдка, — Картаполов-старший вдруг плюнул Мише в лицо, а мой друг утёрся и улыбнулся. — Знаешь, иногда в сказках встречаются злодеи с ледяным сердцем... Так вот, у тебя оно действительно такое. Пока фигурально, но через пару секунд станет буквально ледяным.

Михаил вдавил ладонь в грудь отца, и изморозь побежала по одежде, жадно пожирая и плоть, и ткань. Картаполов-старший захрипел, закашлялся, а через минуту превратился в ледяную статую.

Миша рухнул на пол и, уставившись в искажённое болью лицо отца, тихонько заплакал.

— Знаешь, какой бы тварью он ни был... Но он мой отец, — голос друга дрожал.

— Я понимаю, — похлопав его по плечу, я подошёл к рабочему столу уже покойного Евгения Фёдоровича и взял графин с водкой. — Помянем... — и протянул Мише полную рюмку.

Выпили не чокаясь, а после я призвал Слая. Пока слизень избавлялся от тела Картаполова-старшего, мы с Мишей сидели и тихо разговаривали.

— Я вот сейчас пытаюсь найти хотя бы одно тёплое воспоминание о нём и не могу. Вроде жил человек, а вспомнить нечего. Одна злоба, — Миша залпом опрокинул рюмку и посмотрел на родителя, от тела которого осталось уже меньше половины. — Не понимаю, почему я хотел быть на него похож...

— Порой нас привлекает тьма. Кажется, что зло сильнее и круче. Но в конечном итоге жизнь всегда побеждает, — философски заметил я, рассматривая через рюмку огонь камина.

— Что думаешь делать со своей жизнью?

— Через неделю заявлю о пропаже отца, а месяц спустя унаследую его имущество, — отозвался Картаполов, не сводя глаз со Слайма, растворяющего покойника.

— Смотрю, ты много раз думал о его убийстве. — Признаться, такой расчётливый план меня сильно удивил.

— Нет. Конечно, нет, — отмахнулся Миша, а потом немного подумал и согласился. — Или да. Когда он вживил мне тромб, мировоззрение немного поменялось. Бежал за ним, как бездомный щенок, собирая пинки и оскорбления.

А потом злость проснулась. Хотел убить и тебя, и его. Ну, ты знаешь, я уже рассказывал... Дурак. Думал, что виновник моих бед — ты. А оно вон как вышло. Был папенька — и нету! — парень на секунду замолчал, погрузившись в воспоминания, выпил ещё одну рюмку и швырнул её в камин. — Да и в пекло его!

Когда Слай переварил Евгения Фёдоровича вместе с большей частью кресла, мы закинули разъеденные деревяшки в камин.