Не грози Дубровскому! Том 3

Вроде формальность, но в этом его взгляде и этом поцелуе сквозила неподдельная страсть, заставившая Маргариту Павловну отвести глаза и покраснеть. Между этой парочкой явно что-то было.

— Виктор Игоревич, верно? — Маргарита обратилась ко мне. — Вы можете идти. Я помогу Вадиму Станиславовичу собрать вещи.

— Да, конечно. Приятного вам вечера, — тут же раскланялся я пошёл к выходу, услышав за спиной укоризненное «Уже утро...».

М-да, неслабо так мы засиделись.

Выйдя в приёмную, я обнаружил Мышкину, спящую прямо на стуле.

— Дубровский, всё так плохо? — с тревогой спросила она.

— Нет конечно. Ректор —отличный мужик, — усмехнулся я.

— А почему от тебя разит перегаром?

— Я же говорю, ректор — отличный мужик, — довольно ухмыльнувшись, я продолжил путь, игнорируя её вопросы.

— Ты что, пил с ректором? Он вызывал тебя ради того, чтобы выпить?! Дубровский! Какого чёрта происходит? Кто ты вообще такой, чтобы с тобой пил сам ректор Иркутской академии магии!?

На половине пути красавица утомила меня своими расспросами, а ещё ужасно захотелось есть.

В итоге мы направились в столовую, куда после звонка Мышкиной подтянулась и вся наша банда.

Ребята всё расспрашивали, зачем меня вызывал Вадим Станиславович, а мне пришлось дать им пищу для сплетен.

— Ректора уволили из-за того, что он проморгал похищения и допустил гибель такого количества аристократов, — сообщил я, вгрызаясь в куриную ногу.

После такой новости меня оставили в покое. Компания начала бурно обсуждать, как же несправедливо поступили с Вадимом Станиславовичем.

Однако, если отбросить надоедливые вопросы, от которых я сумел отмахнуться, то завтрак и для меня оказался полезен. Ребята рассказали, что академию на неделю закрывают для ремонта и расследования обстоятельств случившегося. Финальное состязание также переносится на неопределённый срок.

Собрав вещи, я попрощался с ребятами, забрал с собой Картаполова и, арендовав такси, двинул домой.

***

Поместье Картаполовых.

Картаполов Евгений Фёдорович.

Евгений Фёдорович сидел в кресле качалке и любовался, как огонь пляшет в камине. Оранжевые языки жадно облизывали камень, создавая ощущение уюта. Уюта, которого он не чувствовал уже давно.