Орден Небесного клинка

У меня уже есть идея для следующей — призрак, вырывающийся из зеркала. Придётся разбить парочку ради этого.

Свою безымянную гордость Руперт оставил в малой гостиной, чтобы утром поработать над ней, когда вновь устанет от заводских бумаг.

Когда ужин наконец окончился, Свивер и Уиткер сели перед камином. Джеймс без устали рассказывал о приключениях, а Руперт слушал затаив дыхание, прямо как в подростковые годы.

— Здесь ведь висела картина с поместьем Герды Валентайн? — Уиткер указал на новую картину из объёмных переплетений лестниц.

— Да, Герда приезжала. Оказывается, Райан завещал ей эту картину вместе с замком, что висел в кабинете.

— Слушай, а портрет Райана всё ещё здесь?

— Да, он в кабинете, пойдём.

Пока Руперт собирал разбросанные по столу документы, Джеймс молча стоял перед картиной с недопитым бокалом вина, словно прощался со старым другом. Однако краем глаза Руп заметил, как Уиткер озирается. Он старался не двигать головой, но у него это плохо получалось. Джеймс явно что-то искал.

Глава 5. Карта.

Особняк Свиверов. Ивовая роща. Вторая половина дня.

Закрыв глаза, Мари встала посреди ивняка, откинула голову назад и прислушалась. Эффект появился спустя минуту. Сконцентрировавшись на одних только звуках, она постепенно начинала слышать всё дальше и чётче. Шелест листьев над головой, свист ветра в ветвях, скрип древесной коры, шуршание тонких ветвей свисавших до самой земли. Шум крон на другой стороне рощи звучал иначе, чем над головой, он казался однотонным, массивным, словно морские волны.

Мари открыла глаза и вздохнула. Шум природы непрерывно напоминал ей о недавнем происшествии.

Бардо вышла во двор, подошла к окнам и аккуратно заглянула в малую гостиную. Германа не было, старик, вероятно, так и возился на кухне. Джеймс и Художка уехали в город.

«Никто не заметит моего отсутствия».

Мари прошла в гараж, где взяла коробок спичек и керосиновую лампу, нашла кусок мешковины и обильно смазала его густым маслом. Бардо вышла за ворота и направилась в лес.

Сперва её путь преграждали спутанные ветви молодой ольхи, вскоре они сменились жёлтой травой, а затем и ковром из торфяного мха. Ольха постепенно уступала елям, на ветвях пели птицы, среди корней лежали окровавленные останки.