Семь кругов долга

И смеялся, даже когда хвосты плетки впечатывались в истерзанную спину, таким искренним и заразительным смехом, что становилось жутко.

Потом Верс узнал, что палачом был один из родичей погибшей девочки. То ли случайно так совпало, то ли кто-то специально подстроил. Что наказание должны были прописывать легкой плеткой, а не семихвосткой. Что Лерта при таком раскладе намеревались запороть насмерть и Борг об этом догадывался, хотя и знал, что полковник южного района здесь не при чем. А пока он шел в первой линии охраны, и хорошо видел, как тряпично обвисает полуживой брат в руках волокущих его солдат.

Как отец о чем-то быстро переговорил с Шенгом, и как тот в ответ дружески хлопнул Борга по плечу.

Вопреки вчерашнему приказу полковника, северяне не выступили домой, а вернулись обратно в часть. Оказалось, из-за Лерта - парню было слишком плохо и дорогу он бы просто не перенес. Солдаты разбрелись по уже “насиженным” за дни постоя местам, Лерта снесли к лекарю, и вестей обнадеживающих пока не было.

— По вашему приказу прибыл, - Верс идеальным солдатиком замер по стойке смирно: хотя и так понятно, зачем его кликнул ординарец. За то, что мразью назвал на площади, расплачиваться придется собственной шкурой. - Какие будут распоряжения?

— Какие? - хмуро повторил Герен, у ординарца заплетался язык, но не от выпивки, а просто от усталости. - Берешь четыре десятка самых надежных солдат и половину ставишь сейчас на охрану к полковнику, а остальных в лекарскую - за Лертом бдеть.

И сменялись чтобы через четыре лучины.

— Будет исполнено.

— Будет, - кивнул Герен, - и моли Высших и Пресветлых, чтобы в тебе, парень, сына Борга никто не опознал. Понял? Выполняй.

Глава 19

Ночь плескала чернотой в маленькое, просмоленное по контуру оконце. Тишина была вроде живой, с дыханием спящих людей, но тревожной. Или это он просто так себя замучил тревогами, что даже в мирных звуках видит подвох. И рана разнылась, хотя лекарь опять на сумерках повязку сменил и травы приложил.

Полковник, стараясь не скрипнуть старыми досками лежака, поднялся, натянул офицерский тулуп, наклонившись, и еле сдержав стон, подобрал сапоги. Но обуваться решил лишь в сенях - пусть и студёно, зато стуком подошв никого не разбудит.

В домике лекаря из оконца тоскливо мерцала свечка. Сердце отчего-то болезненно сжалось. Захотелось убежать как можно дальше, туда, в детские годы, когда от всех бедствий можно было спрятаться на чердаке сеновала.