Семь кругов долга

Посмотришь - белоснежное одеяло, а ступишь - и едва не до колена в воде оказываешься. Солдаты усердно, квадратом занимали площадь. Становились двойными четверками - вперемешку северяне и южане. Хоть и погода была мерзкой, но народу собралось - не протолкнуться. Полковники стояли в одной четверке, каждый со своим ординарцем. Дальше в четверке по левую сторону замер Верс. Брата парень не видел давно, о его похождениях говорили разное. Да и в прежнюю жизнь, до учебки, немного с ним общался - тот был слишком мелким и любимчиком.

А способов нарваться на наказание Верс знал и без того слишком много, кроме как за младшего перед мамой отдуваться.

Ровно в полдень на площадь к столбу привели Лерта. Да не привели, а притащили с заломленными за спину руками. Парень почти висел в жестком двустороннем захвате, приволакивая ноги по мокро-снежной каше. Вторые четверки по отмашке полковника развернулись лицом к толпе. Верс стоял в первой, в первом ряду, в десяти шагах от столба. И буквально через пару щепок он пожалел, что не имеет права отвернуться.

Когда солдаты, конвоирующие преступника, подтащили парня к столбу и отступили на пару шагов, отдавая жертву палачу и подручному, Лерт даже не попытался растереть выкрученные руки. Просто стоят и с пугающим равнодушием смотрел в никуда. Он не реагировал ни на приказы, ни на прикосновения. И палач с подручным сами поднимали парню руки и привязывали к крюку на столбе.

Звук разрываемой небелёной рубахи грубо резанул по ушам. Площадь молчала. Не было отчего-то выкриков, не слышалось смешков и перешептывания, даже притащенные на зрелище дети не ныли.

Впрочем, малых-то особо и не было, подростки только.

Верс, украдкой, не поворачивая головы, скосил глаза на отца. Застывшее лицо, бешеные глаза и напряженная до предела прочности костей поза. Попытку сбежать от такого противника на поле боя - уже можно считать высшей доблестью.

Палач покрутил рукой, разворачивая плеть. Щелкнул на пробу по воздуху, а потом, резко замахнувшись, послал ременную многохвостую змею вперед.

Удар оказался страшным. От того, как яростно плеть впилась в спину наказываемого, вздрогнул не только Верс. Парень, уже не таясь, испуганно глянул на отца - ведь можно же было подкупить палача, чтобы не рвал сильно шкуру и не резал тело? Неужели сам отец не сообразил так сделать? Перестал жалеть младшего сына или специально не стал, чтобы тот все наказание хорошенько прочувствовал?

Палач замахнулся снова. Третий удар. Четвертый. Верс считал.