Семь кругов долга

— Борг говорил хорошо, достаточно громко и убедительно. Но теснившиеся в комнате люди не прониклись. Шенг прижал лезвие к горлу сильнее, хотя и пришлось с Боргом потягаться — тот из-за всех сил отжимал руку. — Пусть какая сука дернется… и ваш полковник трупом ляжет.

Это уже прозвучало лучше, да и капельки крови уместно так заскользили на воротник.

— Позвать сюда офицеров из штаба! — распорядился уже Шенг.

Люди еще колебались, но было видно, что сдались. За смерть командующего, вернее, за то, что допустили, свои же военные офицеры спросят.

Из толпы отрядили гонцов. Вернее, несколько самых сметливых рванули бегом к части. Теперь бы еще дождаться своих. И чтобы полковник не свалился в обморок, а то как-то подозрительно тяжело на него обвисает.

— Держись, старый хрыч! — Шенг чуть запрокинул голову. - Хотя бы лучину продержиьс.

— Хрен тебе, — губами шепнул Борг.

У народа включился инстинкт самосохранения. И потихоньку-потихоньку они все повымелись во двор. Даже самые рьяные и агрессивные. Вайкер пощечинами да несколькими ведрами воды угомонил орущую супружницу. Вяло дымящие полешки затушили и для верности откинули от стены. Через четверть лучины в доме остались только военные. Солдаты понятливо заперли двери и без зазрения совести расположились за накрытым столом. Чего добру пропадать? И непонятно, когда следующий раз будет возможность набить брюхо.

Полковники к столу не садились, так, облокотились на уголок — мало ли что, лучше перебдеть самим, чем когда тебя перебьют. Борг хотел пить, но только смачивал губы. Шенг тоскливо поглядывал в окошко. Маленькое, экономно рассчитанное на зимние холода, предусмотрительно заткнутое тряпьем. Даже если и повыколупливать всё, хрен чего разглядишь.

Чернявый боец съежившемуся на углу Лерту поднес флягу с разбавленной ягодной бодягой. После признания его перестали так люто ненавидеть, мало ли чего бывает — ну, гульнули ребята. Так никто не виноват, что девочка так поступила. Сама свою судьбу решила. А трупу ведь все равно, что с ним потом делают. Это только у некоторых общин принято мертвые тела очеловечивать и носиться с ними, как с ценностью величайшей.