Пепел перемен, Том 2: Искры на ветру

Хотя несколько раз ему всё же доставалось.

День сменился сумерками, что манили сладким сном. Из-за усталости Таринор потерял сознание прямо на ходу, а очнулся, когда испуганный Игнат шлёпал его по щекам. Только тогда наёмник согласился впервые за время пути устроить полноценный ночной привал. Этой ночью Таринору даже сны не снились, а наутро, когда его с трудом растолкал Драм, он понял, что уже давно не спал так крепко.

Неподалёку остановилась телега, запряжённая белой лошадью. Правивший ей юноша в бурой накидке с капюшоном спрыгнул с облучка и зашагал к ним.

Сердце Таринора забилось быстрее, а рука легла на рукоять меча, но, когда незнакомец снял капюшон, наёмник тут же успокоился.

Голова юноши была выбрита с двух сторон, осталась лишь полоса коротких русых волос, шедших от лба к затылку. Так стригли монастырских послушников в знак того, что теперь их бытие так же поделено на две части. И только им решать, вернуться ли в мир со всеми его искусами или же посвятить остаток жизни праведному служению богам в качестве монаха.

Незнакомец представился Рутвеном. Он возвращался из монастыря, что стоял неподалёку, в столичный храм Троих и предложил подвезти путников, если тем окажется по пути. Обернувшись, Таринор увидел сразу четыре умоляющих взгляда, поэтому долго уговаривать его не пришлось. В конце концов, они не привыкли топтать тракты пешком.

Послушник оказался улыбчивым и добродушным парнем. Говорил, мол, епископ Велерен терпеть не может опаздывающих обозов, и хорошо бы добраться в столицу до темноты.

Стоило ему это сказать, как Эрниваль удивлённо вскинул свои светлые брови.

– Велерен? Так звали моего отца, правда, когда я видел его в последний раз, он ещё не был епископом.

– У его преосвященства есть сын? – удивился Рутвен.

– Увы, внебрачный, – ответил Эрниваль, – дитя греха. Отец тогда едва получил сан и едва не лишился его, но патриарх Хельдерик лично простил ему это прегрешение. Наверное, когда я покинул дом, он был только рад. Интересно, как он отнесётся к моему возвращению?

– Боги милостивы, и людям стоило бы у них этому поучиться.

Ну, стало быть, вместе в храм отправимся, – улыбнулся Рутвен и слегка встряхнул вожжами, отчего лошадь ускорила шаг. – Вот так, Аминея, вот так, – ласково добавил парень.

– Твою кобылу зовут Аминея? – удивился Эрниваль. – Как богиню милосердия?

– Ага, – отозвался через плечо послушник. – Она у меня добрая, смирная, и я с ней так же обхожусь. Животное, оно ж чувствует, когда к нему с добротой, с душой.