Проклятый кузнец

Нагаки стоял в стороне, изо всех сил делая вид, что происходящее его нисколько не касается. Он явно контролировал себя куда лучше, чем более молодой товарищ, и всё же его недовольство с головой выдавали играющие на скулах желваки.

– Я бы очень хотел, – снова заговорил одноглазый, – чтобы однажды вы научились смотреть в лицо смерти так же безразлично, как этот мужчина. Шаги Пути Воина – это, несомненно, очень важно, но именно бесстрашие является главной доблестью настоящего бойца!

– Заканчивай уже, – поморщившись, как от зубной боли, не выдержал Фрей.

Нагаки окаменел. Лицо Чжигена побелело, и синяки отчётливо выделились на нездорово бледной коже. Дерзость Фрея действовала молодым воинам на нервы, но более опытного Риске, казалось, смутить было невозможно.

– Убить? – одноглазый искренне удивился. Его голова вдруг опустилась вниз, так, что Фрей столкнулся с Риске взглядом: в единственном уцелевшем глазе не было ни следа той ненависти, что буквально пожирала молодых соклановцев Духа, и это холодное спокойствие человека, обладающего полной властью над ситуацией, пугало Фрея куда сильнее.

– Моё имя тебе ничего не даст.

– Может, и так. И всё же я хотел бы его узнать.

Фрей на секунду задумался. Он мог пререкаться с одноглазым и дальше, но это ничего бы ему не дало.

– Фрей, – прохрипел кузнец, не отводя взгляда от морщинистого лица Риске. – Меня зовут Фрей.

Одноглазый медленно кивнул, принимая ответ:

– Значит, Фрей. Кажется, я слышал это имя прежде… – он призадумался. – Но никак не могу вспомнить, где. А, да и Боги с ним. Нет, Фрей. Ты уж меня прости, но убивать я тебя не собираюсь. Есть одна вещь, которая заставит тебя страдать гораздо больше, чем смерть.

Фрей прищурился, готовясь к тому, что его будут пытать, искалечат, превратят в беспомощного инвалида. Риске замахнулся кулаком и улыбнулся:

– Ты будешь жить.

Кулак опустился Фрею на висок, и мир утонул во тьме.

Глава 3

Пробуждение было болезненным.

Фрей с трудом распахнул слипшиеся глаза. Каждая клетка его помятого тела отчаянно протестовала, и всё же он заставил себя пошевелиться, с каждым движением всё больше жалея о том, что это делает.