Не грози Дубровскому! Том 1

Раньше я бы ему этот палец сломал и засунул в... Одним словом, в людей он бы больше им не тыкал. А сейчас... сейчас привычка оказалась сильнее разума.

— Слышь, чучело, пасть закрой, — рявкнул я, глядя прямо в глаза амбалу. Тот от такого обращения остолбенел и смерил меня насмешливым взглядом. — А ты, пацан, беги, пока эти дегенераты огребать будут, — я бросил взгляд на избитого паренька.

— Сашка, ты видал? У него перстень. Аристократ какой-то. Пошли отсюда. А то ещё загремим на рудники изнанки. А я ещё пожить хочу, — один из подельников пугливо обратился к амбалу и тут же получил затрещину.

— Заткнись! Мне вообще насрать, кто он. Да и чё ты меня изнанкой пугаешь? Я только месяц назад откинулся, — подонок хищно улыбнулся и, хрустнув костяшками, пошёл на меня. — Ну что, щенок? Посмотрим, будешь ли ты дерзить, когда я тебе руку сломаю?

Я усмехнулся и рванул ему навстречу. Огромный кулак со свистом пролетел рядом с моим ухом. Я чудом смог уклониться, попутно нанеся два удара гвоздём по акупунктурным точкам в подмышечной впадине.

— Ай! Сука! — он провёл рукой под мышкой и увидел кровь. — Думаешь, сраный гвоздь тебе поможет?

— Думаю, что у тебя уже парализована одна рука, — оскалился я.

Амбал удивлённо попробовал поднять раненую конечность, и у него не вышло. Пока он соображал, я успел сблизиться и нанести ещё пять ударов. Туша замерла на месте, и только зрачки продолжали двигаться, испуганно следя за моими действиями.

— Сашка! — выкрикнул один из подельников, выйдя из ступора.

— Стоять! — властно рявкнул я и толкнул в грудь амбала, отчего тот сбревном рухнул на землю.

— Если рыпнетесь, пришью и вас, и вашего друга. Кивните, если поняли и выворачивайте карманы. Вор должен быть готов к тому, что его самого ограбят, — я хищно оскалился и, судя по тому, как задрожали подельники, их знатно проняло.

Денег у этого сброда оказалось немного. Всего сто рублей. Зато я разжился сносным ножом, а ещё — транспортом.

Когда мы остановились в глухой лесополосе, извозчик испуганно на меня уставился и, чуть ли не заикаясь, пролебезил:

— Г-господин, Ваше Светлость, не лишайте жизни! Пощадите! — всхлипнул он, дрожа как осиновый лист.

Позорище. Тоже мне, уголовники. Испугался восемнадцатилетнего пацана.