Пустошь. Нулевой круг

Неудивительно, что мама серая от усталости, — уйти из дома с восходом солнца и весь день следовать по пустоши за дикими джейрами, чтобы забить доверху самую большую в деревне переноску.

— Зачем ты до темноты собирала лепёшки?

— Хочу завтра отправиться на Чёрную гору за травами, поэтому нужно было сегодня собрать двойную норму кизяка. Хорошо, что твоя мама ещё знает некоторые секретные местечки, куда никто из деревенских и не забирался.

Я словно увидел сквозь занавеску, как усталая улыбка осветила её лицо, разгладила печальную складку у губ, делая её самой красивой на свете.

— Мамочка... — Я почувствовал, как уголки глаз наполняются влагой. — Какие местечки, какая гора?! Ты осталась у нас одна, не смей уходить в одиночку из деревни на промысел. Что будет, если тебе встретится Монстр?

Мама откинула занавеску и с улыбкой шагнула ко мне.

— Ну что ты, что ты... — Меня прижали к груди и начали гладить по голове. — Я очень осторожная и опытная женщина. Можно сказать, ветеран пустоши. Я хорошо знаю, куда и когда можно идти.

Я попытался вырваться из её рук:

— Отец знал это ещё лучше! И был ещё сильнее тебя! И где он сейчас?

— Родной, что случилось? — Мне не позволили вырваться — только немного отстраниться. — К тебе снова приставали?

— Да, — выдавил я через силу, опуская глаза на чисто выметенный пол. — Они много чего обидного болтали. Мам, может, ты попросишься в команду травников?

— Понятно. — Помолчав, мама вздохнула и сжала мои плечи.

Я нехотя кивнул. Этот разговор в том или ином виде уже случался, но всё равно было больно и обидно.

— Больше половины деревенских женщин собирает лепёшки джейров. Как иначе, если здесь кусок дерева — драгоценность? Да, есть и более чистая работа: собирать травы, варить еду охотникам, искать камни, скоблить шкуры, работать с ними, всё-таки твоя мама кожевник!

Мама замолчала на миг, а затем буквально прошипела:

— Но чтобы получить любую другую работу, нужно просить нашего главу! Я никогда не буду просить убийцу вашего отца!

— Что?! — Я непонимающе вскинулся.

— Дети мои, — глухо проговорила мама, наконец отпустив меня. — Я должна повиниться перед вами. Я виновата в бедах, что обрушились на нашу семью.