Да, орки мы!

Ладно хоть с голода не пухли, особенно теперь, когда молодёжь начала притаскивать в деревню всякую мелкую живность, подбитую из пращи. Хоть в чём-то мне удалось деревне помочь.

Орки и орчихи почтительно склоняли головы, когда я проходил мимо, дети предусмотрительно разбегались подальше, стоило мне только появиться на горизонте. О том, чтобы обратиться с просьбой или жалобой, даже и речи не было, орки меня попросту боялись. Ладно, и с этим разберёмся.

— Дургуз! — громко позвал я, подходя к нашему бывшему жилищу, теперь ставшему единоличным владением братца.

Брата нигде видно не было.

— Дургуз, мать твою! — рявкнул я.

Через какое-то время запыхавшийся и потный братец выбежал из чума, затравленно озираясь и глядя на меня исподлобья. Набедренная повязка сидит криво, дыхание учащённое. Видимо, на свободную жилплощадь уже клюнула какая-то орчиха.

— Да, вождь? — выдохнул он.

— Чем это ты уже занят с утра? — хмыкнул я.

— Э-э-э... Я... Тренировался... — сбивчиво навешал лапши Дургуз.

— Ладно. Пошли со мной, подождёт до вечера твоя тренировка, — произнёс я.

— Но... Я... Брат... — заблеял Дургуз, но я не слушал, а просто потащил его за собой.

Нужно было поговорить без лишних свидетелей, а в том, что его новая пассия греет уши возле стенки чума, можно было не сомневаться. Мы отошли подальше от деревни по горной тропке. Дургуз пока понемногу переводил дыхание и успокаивался.

— Скажи-ка мне, брат, что вообще делает вождь? — спросил я, когда мы ушли на достаточное, по моему мнению, расстояние.

— Чего? Не понял, — хмыкнул он. — Вождь?

— Да, вождь, — сказал я.

— Ну, он... Самые вкусные куски жрёт, боятся все его, самый сильный он... Ну, обычно... — начал перечислять Дургуз, загибая пальцы. — В драку первым лезет, стукает всех, решает, кого толпой стукать...

— И всё? — спросил я.

— Ну да, — пожал плечами Дургуз. — Ну, что вождь скажет, то все и делают.

Хотя бы так. Авторитарный режим, единоличная диктатура. Только похоже, что раньше все вожди не глядели дальше своего носа, и так и растрачивали власть на местную «роскошь», от которой бы даже питерский бомж нос скривил, и на драки с желающими занять его место.

— То есть, теперь всё, что скажу — отныне закон? — спросил я.

— Ну... — замялся Дургуз. — В пределах, так сказать...