Я должен спасти мир силой любви, но я непопулярен у девушек

— Ну и подставил ты меня, конченный кубик, конечно!

Стравливая из раза в раз с теми, кого я должен был обучить, кого должен был направить на путь истинный, он подавил во мне то, что должно быть присуще любому из Щитов и Зеркал. Он заставил забыть о ненависти. Жгучей, непримиримой, жить с которой тошно.

— Но если ты что-то сдерживаешь слишком долго, опустившийся ты мудак, то когда оно вырвется наружу, то... — в моих руках появилось сразу две катаны. — ТО ЗАХЛЕСТНЁТ СОБОЙ ВСЁ!

Более мне не нужен был покрытый трещинами и покрытый темным пламенем клинок, дабы разить этих смоляных чудищ.

— Слабак Сасаки бы в могиле перевернулся, заприметь в моих руках орудие его собственного убийцы. Ну и пусть, ха! — считавшие, что прикончили меня проклятья «смотрели» на поднявшийся на их «глазах» труп настолько пристально, что мог даже поверить в то, что им было чем меня изучать.

Никакого более сдерживавшего движения белоснежного кимоно не прикрывало мой голый, истерзанный и измазанный в своей и чужой крови торс. Смотреть там было не на что, однако раны отлично скрывали это упущение, делая подобным легендарным героям-берсеркам древности.

— Я не просто встречусь и заставлю полюбить себя тех четырёх прекрасных, расчудесных, милых, очаровательных, мудрых, элегантных красавиц. Нет, не чета мне быть подобным неудачнику Пятерке, — твари начали сближаться со мной, пыша смолой, рассыпаясь червями и громыхая буйной энергией.

Клинки в моих руках словно нож по маслу проходили сквозь хрупкую древесину стремящихся удушить меня корней; превращали в пыль, давили и растаптывали червей; погружались в смолянистые потоки щупалец и прекращали их метаморфозы; отражали красные лучи, прожигая ими застывшего от такой наглости на одном месте их владельца; не поддавались аннигилирующей всё и вся сути энергетического потока; смывали прочь своими стальными волнами крабьи отростки; показывали, какому оружию на самом деле дано изменить этот жалкий мир стальным цепям.

Более мир кубов, Щитов и Зеркал не был для меня подобен еле уловимой мечте солнечного слепящего дня. Я видел его таким, какой он есть. Держал его в своей хватке. Чувствовал каждой мышцей носящегося по руинам города тела.