Я должен спасти мир силой любви, но я непопулярен у девушек

Я же, как типичный неуверенный почти ни в чём человек и вовсе находился на середине:

— «Все их сражения происходят внутри барьеров, а потому их никак нельзя зарегистрировать: никакая аппаратура в том подпространстве не работает, да и люди которых, скажем так, спасли, ничего об инциденте по итогу помнить не должны...» — по дороге до главного местного скопления всей любви в этом городе, массивного оздоровительного парка, я рассуждал о том что мне успел наговорить за прошедший день куб, когда мы втроем с ним и клинком готовились к моей первой вылазке.

— Слушай, куб, а как так в конце концов вышло-то, что люди узнали обо всём этом сыр боре с проклятьем, Щитами и так далее? Или почему узнали только сейчас? Произошел какой-то прокол в вашей системе, если такая вообще есть?

— Это было целенаправленное решение руководства, — сказал, как отрезал, куб.

— Легче ты не делаешь, ха? Или даже не хочешь?

— Вроде как я уже предложил тебе те условия, на которые ты согласился, не так ли? — снова с механическим холодом ответил он мне.

— Да, но это так странно, что в нашу эпоху соц. сетей и Интернета по поводу этой ситуации всё до сих так неоднозначно. А уж ощущать себя какой-то машиной, слепо повинующейся приказам летающей над головой черной шкатулки и вовсе как-то дико.

— Тебе просто хочется верить, что ты сражаешься ради благого дела, юнец. Чтобы совесть не мучила, ибо тебе не достает решимости поставить всё ради своей задачи, — крайне четко, знатно ошарашив меня, рассудил клинок, внезапно вступивший в разговор.

— Ну, даже если и так, всё равно хотелось бы знать — благое ли у нас дело?

— Эта борьба более не та, в которой кубы могут победить без помощи вас, людей... — вновь говоря словно отвлеченно произнес куб, а затем запиликал голосом подобно сигнализации. — Цель замечена! Устанавливаю барьер!

Я и сам не заметил, как дошагал под весь этот разговор до самого центра переполненной цветом многообразной растительности гордости нашего города. Звуки окружающих затихли, а время для них и вовсе будто остановилось.

Всё замерло в едином моменте. В моменте где был лишь я, сила моего Эго и подобная прямоходящему трёхметровому покрытая гадко стекающей с него густой и темной смолой тварь.

— Довольно неоригинально выглядишь, гадкая... мерзость! — машинально выхватив меч из буквально воздуха, произнес я, настраивая себя на бой.

Коленки дрожали, а лицо заполняли стекающие по нему капли пота, пока биение собственного сердца становилось всё более и более отчетливым.