Черная звезда

Прислоняюсь к влажной стене, примеряюсь, где будут как раз — они крупные, скорее всего, мужчкие, но и я не малявка. На средние пальца подойдут, как раз по центру. Мизинцы, как у Панкрата, для развитого колдуна не настолько надежно. Понимаю, что неосознанно тяну время. На это есть причины. Надеюсь, Эльсе здорова, потому что с таким количеством метеоритного железа при блокировании может остановиться сердце или случиться эпилептический припадок, а я понятия не имею, владеет ли Петер навыками сердечно-легочной реанимации и вообще какой-нибудь первой помощи, хотя новых перьев он себе набрал.

В этом отношении безопаснее доверять другому надеть их. Надеть и снять, чтобы облегчить состояние и откачать от приступа.

Глубоко вбираю воздух и выдыхаю его, быстро нанизывая на пальцы блокираторы на полном выдохе, чтобы не заорать в голос. Задыхаюсь, корчусь от невозможности обратно вдохнуть. Петер разгибает меня, держит за плечи, ставит ровно, шепчет: «Терпи!»

От боли и льда по венам щелкаю зубами как Чуха. Ледяная холодная ломота бежит по меридианам Искры, сжимает тисками сердце, перехватывает горло, бьет по затылку и по темени, словно я ударяюсь головой о камень, раз, еще раз, еще.

.. Плывет туман, плывет серая пелена перед глазами, меня сковало льдом. Я вмерзла в космическое железо, в метеорит. Хватаю ртом воздух, но вдохнуть не могу, словно подавилась куском льда. Петер толкает мое тело спиной в кирпич, резко упирается ладонями мне под дых, выдавливает заледенелый кусок колдовства из горла, и сразу за этим, чуть ли не с воем, но у меня получается вдохнуть. Тут нас кто-то окликает из тумана:

— Эй, парень! Ты что там? Зарезал девку, что ли? Или затискал до полусмерти? Оглянись!

— Иди своей дорогой, — недружелюбно отвечает Петер, отстраняясь от меня, — и не оборачивайся.

Теперь уже я хватаю его за плечи, чтобы не упасть. Слабо машу спросившему: иди, мол, сейчас оклемаюсь. Но рука не поднимается, дергаются только пальцы. В тумане ему, наверное, мои жесты не видны.

— Что за дела? — приближается из тумана фигура обвисшей войлочной шапке-колоколе и по глаза замотанная грязно-серым плащом.

— Ты не указывай мне, куда идти. Захочу — здесь постою. Эльм свободный город.

— Не свободный, — еле слышно произносит Петер.

И фигура так же едва слышно смеется, странным тоном произносит:

— А, соображаешь!..

Петер кривит лицо, но не отвечает. Рассмотреть, кто к нам привязался, при всем желании не могу. Голос не молодой, но и не старческий.

— Все нормально уже, — сиплю я.