Охота на Белого Оленя

за домашнюю живность я говорить не буду, она рождается приговорённой, но людям не мешало бы изредка мысленно примерять нашу шкуру, чтобы понять, каково тому, на кого охотятся. В конце концов люди — тоже немножко звери.

— Они хуже зверей, — выдавил Волчок, нагнув лобастую голову, и глаза его были как угли. — Звери не убивают ради потехи. Вся их ублюдская порода...

— Остынь, — промолвил Олень. — А то сам глядишь, как охотник.

— А как мне на них глядеть?! — взорвался Волчок, вновь чуя подступающее слёзное удушье.

— Нам очень жаль... — нерешительно начала Эва, но Волчок не дал ей сказать.

— Ни хрена вам не жаль!! вам всё до лампочки! Вам Лес нужен только чтоб сюда приехать, развалиться на лужайке, похавать, выжрать и обломать всё, что цветёт! и слить в родник масло из мотора, потому что в городе нельзя, а тут можно! всё можно — и помыть свою тачку в ручье, откуда мы пьём, и мусор вывалить, и муравейник разбросать, и кучу наложить, и на березе вырезать, что вы тут были! почему вы дома на обоях ножиком не пишете, а?! А чуть кто вылезет и скажет — Лес не твой! — вы сразу — Ах, зверьё! — и за ружьё! А вот этого не хотите?! — он выкинул руку, оттопырив средний палец.

— Зря ты на них напустился, — ответил Олень. — Эти — не такие.

— Все они такие, — прорычал Волчок в сторону. — Душегубы.

— Будешь возить Эву по Лесу, — приказал Олень спокойно. — И чтоб волос с неё не упал.

Вздохнув со стоном, Волчок брезгливо пфыркнул и скривил рожу, но перечить главнокомандующему не стал, только спросил:

— Где её потом свалить-то?

Для Альдо выкатили «харлей» старшего сына Куницы.

***

Дороги Альдо и Эвы разошлись — пока светло, надо было заснять как можно больше материала о преступлениях охотников.

Волчок гнал так, словно надеялся, что Эва не удержится в седле и на очередной колдобине сломает себе шею, но девчонка как припеклась к седлу — умеет ездить вторым номером, зараза!..

Кроме того, его подмывало тормознуть, завернуть голову и выложить ей всё, что он думает о людях.

А у Эвы язык едва не отвязался извиняться всюду, где ей приходилось щелкать «поляроидом» над трупами и ранеными. Бывало и так, что Волчку приходилось за неё вступаться и в крик объяснять, что она чужим горем торговать не будет, а фотки сдаст в газету, чтоб все узнали о бойне в Лесу.