Свитки со сказками. Кудесник

***

Вечер выдался на редкость скверный, начавшийся днем мелкий дождь через пару часов превратился в ливень, громко барабанящий каплями в закрытые ставни окон и пугающий мощными грозовыми раскатами.

В обеденном зале замка за большим дубовым столом сидели двое: царь Паша Малик и его сын Этибор. Чёрные, как смоль, коротко стриженные волосы правителя Искинджабуда поблёскивали на висках серебром в свете нещадно чадивших жаровен, а особенно ярко блики огня вспыхивали в кроваво-красном рубине, инкрустированном в изящную золотую корону.

Ближе к камину, наполняющему помещение таким вожделенным теплом, поёживаясь, сидел угловатый юноша – Этибор. В отличие от отца принц отрастил длинные сальные пряди, которые спадали на лицо, укрывая в тени взгляд его глаз.

Паша Малик руками ухватил стоявшую перед ним на серебряном блюде большущую рыбину, запечённую на углях. Податливая мякоть, обильно сочась и капая жиром, без труда отделилась от костей. Положив себе и сыну по значительному куску, царь принялся за трапезу.

При каждом укусе жир стекал по угольной бородке и по рукам. Прожевав добротный кусок, Паша Малик обратил внимание, что сын даже не прикоснулся к еде.

— Этибор, ты не болен? – прозвучал металлический голос Паша Малика. – К еде совсем не притронулся.

— Нет, отец, я просто не голоден, – тихо ответил Этибор, ковыряя рыбину вилкой.

Царь прополоскал руки в стоящей рядом миске с водой, насухо вытер и опустошил кубок с разбавленным вином.

— Может, тебя что-то беспокоит? Расскажи мне, я твой отец. Я правитель этого города, кто, как не я, сможет решить любой вопрос или дать совет, как справиться с проблемой, – настаивал царь, устремив на сына глубокий взгляд своих карих глаз.

Принц замер, ненадолго задумавшись. Снаружи завывал ветер, капли дождя холодными иглами стучали в плотно закрытые ставни. Наконец, он тихо произнес:

— Отец, неужели во всём мире всё так же, как в Искинджабуде?

— Что ты имеешь в виду? – озадаченно спросил Паша Малик с интересом глядя на сына, который сидел, понурив голову, уткнувшись взглядом в остывающую снедь.

— Скажи мне, неужели весь мир такой же, как Искинджабуд? Такой же серый, тусклый, промозглый и озябший, с тяжелым низким небом, белёсым маревом окутывающим всё кругом, с изголодавшимися по солнечному свету и теплу людьми с угрюмыми, уставшими, озлобленными лицами? Ведь поговаривают, что раньше город был другим.