Глазами волка

Мухи летают, мусор попадает. Их и отливать сложно. Нужна какая-то другая геометрия. Хотя зачем тебе геометрия, — ты же ликантроп?

Он как Евдокс говорит,— подумал Лик,— тоже уверен, что я проживу без геометрии.

— ...Но таким солнечным зайчиком удобно целиться,— продолжал Марсагет, отдавая факел соседу,—  Собрал лучи на корабле — и понятно, как целиться катапультой. Ставим её на ту же линию, поправка на ветер и дугу, а потом...

Он хлопнул в ладоши — удивительно громко, словно в руке лопнул бычий пузырь. А в следующую секунду на западе сверкнуло белизной — словно молния ударила в куда-то в холмы.

Лик не успел увидеть луч. Сначала — словно огненный вихрь пронёсся за спиной, лизнул по лопаткам. Едва слышный хруст. А потом — крик и вонь горящего мяса.

Лик успел обернуться и увидеть то, что всю оставшую жизнь мечтал забыть.

Арга по-прежнему сидела на жертвеннике, но на волосах, штанах, рубашке, руках, дуге лука — языки голодного пламени. Она пока не поняла, что случилась — но уже орёт от боли и сгибается, сворачивается, скукоживается как бутон в огне.

Потом мир исчез. Когда он вспомнил себя, то покачивался, стоя на коленях, а Агра куда-то делась, оставив от себя только запах.

И это был не неё запах. Это был запах огня и смерти.

— Не всё вам, ликантропам, превращаться,— процедил Марсагет.

Разило горелой шерстью. Лик поднялся на четвереньки, сплюнул пепел и, прямо в человеческом виде, бросился в атаку.

Он знал, что шансов на победу почти нет. И он собирался забрать с собой как можно больше врагов.

Акинак вошёл в чьё-то бедро. Кровь хлынула, как вино из бочки, но каменный кулак опустился Лику прямо на затылок. Он покатился прочь, натыкаясь на чужие ноги, снова увидел над головой мутное небо. Акинак остался в чужой ноге. А лёгкий кленовый посох — там, на двухголовой вершине.

Единственное оружие — это тело. Надо делать метаморфозу и работать зубами. Зубы, конечно, те же, но вольчей челюстью кусать удобней. И шерсть защищает….

Но сил на метаморфозу уже не было. Он лежал, смотрел в небо, посреди мутного мира.

Если бы брат, Евдокс, или даже Ихневмон оказались рядом — они бы всё смогли объяснить. Но их нет. Вокруг — враги. Ошеломлённые тавры, кажется, разбегаются. От такого побежишь...

И даже крики Агры уже затихли.