Проект "Свет"

С учетом большого количества военных пробовать их вскрыть я посчитал слишком рискованной затеей.

– Бери лопату и на всякий случай топор, – открыв багажник, показываю на них и забираю плед с останками тестя в одну руку, во вторую кирку. – Я же говорю, сначала похороним Николая Ивановича, потом остальное. Иначе мы вообще его не похороним. Так и будет с нами таскаться. Ты лучше подумай, где реально можно что-то взять. Не по мелочи, а конкретно.

Кирилл правильно улавливает подкинутую идею, но со своей спецификой.

– Знаю, где один дпсник живет. Урод, сука, конченный. Со всех в три шкуры драл. Можем смотаться к нему. В принципе, если так повспоминать, дохрена кого можно вспомнить. Да взять хотя бы нашего с тобой Рудковского. Ты только прикинь, сколько его пахан за всю жизнь наворовал. Не мы возьмем, так эти уроды. Вон их сколько нагнали. Сейчас освоятся, начнут по хатам лазить. У тех, кто мертвые, выгребут все, что только можно. Кто потом предъявы кинет, если все погибли? То они и сказали оставлять на дверях записки, где есть живые.

До кладбища идти было терпимо. Дорогу не так давно чистили от снега. На самом кладбище его оказалось по колено. Найдя могилу бабушки Алены, мне пришлось помучиться с лопатой, прежде чем добрался до земли. Дальше в ход пошла кирка, которой стал орудовать Кирилл и топор, им уже махал я.

– Вот же сука. Как будто долбишь бетон. И как только зимой хоронят? – пыхтя, роняет Кирилл.

– Замерзает верхний слой. Насколько знаю, могильщики специально жгут костры, чтобы его растопить, а потом копают.

– Но мы-то не будем рыть целую могилу? – остановившись, вытаращился на меня Кирилл.

– Нет, конечно. Лишь бы поместился плед. Потом теща его перезахоронит.

Снова с силой ударив топором так, что он почти полностью вонзился в промерзлую землю, древко вдруг обломилось.

– Нихера себе… Он же почти новый!

Кирилл забирает у меня древко и с изумлением его рассматривает. Я же, ухватив кончиками пальцев застрявший в промерзшей земле наконечник, на удивление с легкостью его вынимаю, хотя он застрял вроде бы крепко.

– Ты прикинь, только сейчас заметил. Смотри, ничего! – с ошеломленным видом вскрикивает Кирилл и выставляет правую руку. – Когда мы с Жанкой в подъезд забежали, я обо что-то обрезался. А сейчас как будто совсем не было раны.

– Кстати… да. У тебя еще была разбита бровь, – тоже с удивлением подмечаю, показывая на бывшую рану на лице Кирилла.

Он касается левой брови.