Гарпия

Как будто часть меня оторвали, и рана мучительно дёргает и кровоточит, — я прикоснулся пальцами к её щекам, поцеловал нежные губы. — Прости меня, Кирхе, я должен идти.

Извилистая лесная тропа, ведущая с вершины холма, где стоял дом ведьмы, трижды обрывается гигантскими, почти в человеческий рост каменными ступенями. С верхней из них между голых стволов как на ладони виден Слиабан со всеми своими огнями и дымами, а за ним вдаль уходит тёмно-серая тусклая лента реки Лиабы. Вид со второй ступени загораживают каменные нагромождения, а с третьей видно поле и жертвенный камень, на который бабка предлагала мне положить «красну ягодку».

Земля по краю поля смёрзлась под лёгким слоем снега, ноги то и дело проскальзывали на тонком льду, покрывавшем углубления следов. Мимо камня я проходил уже в глубоких сумерках, не удержался, заглянул: в выемке лежала ветвь красной рябины. Кто-то ждёт помощи от Кирхе-Альмы и не знает, как ей самой сейчас нелегко.

С крайними домишками, расползавшимися вширь вдоль границ старой части городка, я поравнялся, когда ночь поглотила округу. Стражник у ворот взглянул как-то неуверенно, отвёл взгляд. Широкая улица вела меня от ворот к центральной площади. С десяток людей я встретил на этом коротком пути, и все они будто бы не замечали меня. Я оглянулся: так и есть, две неслышные тёмные тени стелились вслед за мной, только глаза поблёскивали, отражая свет факелов и фонарей. Значит, Кирхе отправила со мной своих охранников.

Кажется, площадь я пересёк так же незаметно, никто не взглянул на меня у ратуши, никто не обратил внимание на чёрных псов, горгульями усевшихся по обеим сторонам широкой двустворчатой двери.

Помещения по левую руку и по центру принадлежали Слиабану, его страже и совету, а по правому коридору я попал в комнаты ордена. Сердце бешено заколотилось, когда в пустом коридоре, чеканя шаг, навстречу вышли трое солдат-«светлячков».

Я отлепился от стены, медленно выдохнул и аккуратно тронул дверь своей комнаты. Тяжёлое полотно бесшумно повернулось на смазанных петлях, открывая мне ничуть не изменившийся интерьер: вон даже мои бумаги на столе лежат. Надо же…

Дверь за спиной захлопнулась, и с хрустом повернулся замок.

— Рад, что ты вернулся, Йоген.