Гарпия

А кое-кто с мотыльками на флагах — и вовсе мерзостью, подлежащей искоренению.

— Светлячками, — поправил я её.

— Что?

— Светлячками на флаге, а не мотыльками.

— Тебе виднее.

«Тебе» она произнесла с таким нажимом, что мне показалось — она знает, кто я. А быть может, только догадывается. Но я решил постараться доиграть до конца.

— Ну вот видишь, и возразить нечего? — тем временем проговорила девушка. — В чём вред-то от того, что я делаю? В чём мерзость, если я делаю так, что тело и душа перестают болеть?

— Так я ж ни слова про мерзость не сказал! — искренне удивился я.

— Мне хорошо известны эти разговоры, — вздохнула она. — Шиповник с розой отварить — ещё взглянут сквозь пальцы, а вот как боль в груди прогнать, ладонь приложив — так сразу мерзость. Что ж мне теперь, смотреть, как люди мучаются, если я помочь могу? Бездействовать лишь потому, что некий Куэло не может понять, как я это делаю?

Я молчал. Где-то глубоко в душе я понимал, что всё это игра слов, и воля моя тверда, но Кирхе-Альма была так спокойна и казалась такой искренней.

Уль-Куэло велит избавлять людей от «нечестных и неестественных» путей, учит открывать глаза и жить тем, что мы видим и можем понять и осознать. Не идти вслепую дорогами, проторёнными не нами и не для нас. Дорогами амбальгован[1].

— Так скажи мне, в чём я не права, судья-дознаватель?

Это, конечно, прозвучало лестно, не скрою.

— Я — не он. Ты ошибаешься.

— Почему я должна тебе поверить, «светлячок»? Ты чужак, говоришь по-учёному, сразу про травы да колдовство, женщин не видишь.

Да обычный мужчина в тёмном переулке с девушкой о другом бы говорил и другое делал. А все твои слова пропитаны ложью.

— Но я вовсе не… — но в этом я так и не смог до конца солгать.

— Что «не»? — в золотистых глазах Кирхе-Альмы сверкнули хитрые искорки.

И я снова промолчал.

— Ха! А ведь есть простой способ выведать. Все знают, чего нельзя «светлячкам», — Кирхе-Альма так улыбнулась, что и доказательств не надо: ведьма она.

Точно ведьма. И добавила: — Докажи, что ты не один из них.

Она закрыла глаза и подставила губы.

А я решил, что один поцелуй — ещё не нарушение обета.

11 октября

(записано вечером 12 октября)

День третий

Сон был глубоким и сладким, тело моё плыло в неге и спокойствии. Я чувствовал, что в окно светит солнце и заливает комнату, в которой я сплю.