Последний из двадцати, Том 2

- Чему ты удивляешься? Жестокости или методу? Если первому, то на твоей совести, как и на остальных твоих побратимах кровь стольких людей. Я бы даже сказала, что в жестокости вы куда изобретательней. Если же считаешь метод неприемлемым - сколько раз ты поступался чужими интересами во имя своих? Это... как правильно сказать? У всех тчаклаков в крови...

- Уж не думаешь ли ты, что если принесëшь меня в жертву - врата откроются сами?

- Какие же замысловатые способы признаться в своей глупости ты выбираешь. Ты хотел знать, что перед тобой, я всего лишь дала ответ и.

Она осеклась на полуслове, обратилась в живое воплощение настороженности. Рун тоже понял, что творится что-то не ладное - и на этот раз куда серьезней, чем кукольная нежить.

Сыны Вирании, встревоженные собственным командиром, спешно скидывали с себя тяжëлые сумки, готовясь к битве. Враг, сколько бы могуч он не был, не спешил.

Рун попятился, врезался спиной в плоть стены, прилип к ней всем телом: ему показалось, что одна из статуй сдвинулась с места.

Весь мир вокруг него как будто погрузился в бесконечно долгую секунду. Механический доспех Зуты пошëл искрами, перестраиваясь из походного режима в боевой. Будто по команде виранцы выставили перед собой малуриты, неустанно целясь в пустоту, а двое из них успели обнажить клинки.

Статуя с клинками тяжело соскочила с помоста, угрожающе сверкнули два огромных клинка. Столетия неподвижности как будто слетели с неë в одно мгновение и теперь она норовила отыграться за них.

Первому оказавшемуся у самых еë ног она отвесила пинка - ударившись о стену, воин осел и замер. Его собрат бестолково пытался защититься мечом от ужасного замаха. Бесконечно тупой клинок смял его, будто лист бумаги.

Ска подскочила к застывшему Руну - парень лишь закрылся руками, когда она замахнулась на него. Резкий, рубящий удар сбросил с его плеча паука - блокирующий риурм треснул, осколками просыпался наземь. Будто не понимая, что делает, парень потянулся к рукояти меча - и почему это казалось ему хорошей идеей?

- Этот наш, тчаклак! - осадила его Зута.

Парень сразу же узнал мешочек, в котором он хранил запас сухой маны. На ладонь сиротливо выкатился рыхлый, изрядно помятый комок. Парень тут же, не думая, раздавил его меж пальцев - по телу пробежалась знакомая эйфория.

Глаза чародея вспыхнули огнëм.