Кобра клана Шенгай. Императрица

– Самокритично, – заметила я и посмотрела на Харуку. – С чего ты так думаешь?

– Себя знаю, – проворчала она.

Что ж, пожалуй, здраво оценивать себя – это очень неплохое качество. Вот мне тоже стоит поразмыслить. Смогу ли я воплотить в жизнь задуманное? Легко сказать, что хочу сместить императора, только вот как это сделать так, чтобы не потерять голову? И остальные части тела тоже, они мне дороги как память.

Плетунья так и не дала ответа. Зараза. Зато Кадзуо Юичи так и вьется шмелем. Приезжай, Аска. Поминальный обряд, Аска.

Если бы ты, старый козел, любил своего сына, то не пытался бы через него увеличить свои владения. Поэтому вся эта скорбь выглядит не естественней игры бродячего театра на площади Кисараджу.

Нет, мне не было жалко Рё. Весьма сложно жалеть человека, который хотел тебя убить. Но он заплатил за всё, а Кадзуо жив и продолжает строить козни.

– Как думаешь, что в этот раз устроит старый хрыч? – спросила Мисаки, будто прочтя мои мысли.

– Это она про папашу Юичи, – услужливо подсказала Харука.

Я пожала плечами. С неба сорвались мелкие капли, просто стерла их рукавом со лба.

– У Кадзуо есть ещё два сына. С него станется предложить замену.

– Если брак – единственный способ заполучить земли, то он так и сделает, – вздохнула Мисаки.

– Дочерей у него нет, – задумчиво произнесла я. – Значит, атаковать брачными предложениями Ичиго он не сможет.

А вот сделать какую-то гадость, чтобы убрать моего брата – легко.

– И ты все же поедешь на этот поминальный ритуал? – мрачно уточнила Харука.

Я хмыкнула и бросила нежный взгляд на сумку, в которую были надежно упакованы несколько предметов, что должны помочь мне в решении проблемы «Юичи».

– Поеду. Тут так… Если тигр попробовал человеческого мяса, то его от поселения не отвадить – только содрать шкуру. А Кадзуо – тот ещё хищник.

– Где она понабиралась этих выражений? – проворчала Харука.

– Но сначала пересмотришь нетронутую стопку правил и законов о передаче прав в Тайоганори, – весело ответила я и пришпорила Мадоку, понимая, что сейчас меня могут стукнуть.

Через четверть часа мы въехали в Кисараджу.

Город говорил, шептал, звал, смеялся. Каждый раз, когда я сюда попадала, возникало ощущение, что вокруг разноцветный теплый улей, полный деловых пчел.