Первый ученик

Увлеченные друг другом, они не заметили, как появились женщины.

– Что он опять натворил? – преподша сжала узкие губы. – Сдай его Императорской службе безопасности, пусть там разбираются.

Грошев понял, что булькающие звуки, которые все слышат, вылетают из его горла. Он понял, что смеется, пытается собрать руки и ноги, чтобы подняться.

– Не сдаст, – парень привстал на одно колено и улыбнулся, прекрасно осознавая, что зубы у него красные от крови.

– Вячеслав, это не твое дело. Больше не твое.

– Его, его, – Макс хихикнул.

– Пятнадцать лет назад уже шла охота за этим камушком. С тех пор, как я появилась в лагере, все смотрят с сочувствием. Не на меня, на вас, Куратор, как на тяжело больного. Вы так хотели участвовать в моем задержании, почему?

– Личная причина, – вздохнула библиотекарша. – Личная заинтересованность.

– Закрой рот, старуха!

– Кто из Нефедовых извалялся в грязи пятнадцать лет назад? Дед? Отец? Мать?

– Брат, – ответила Грошу Марья Курусовна. – А отец…

– А отец расплатился за это головой, – закончил Куратор, снова замахиваясь.

– Стой! – крикнула Вишня. – Не пачкай руки, – она не смотрела на Макса, только на Нефедова. – Твоей вины в том, что случилось, нет ни на онн.

– Поэтому он и в ссылке. Здесь, на Инатаре, а не на плахе, – добавила бабка.

– Я не потерплю…

Что именно не потерпит Вишневская – никто не узнал, потому что Нефедов выхватил из кобуры пистолет, который недавно прижимал к голове Грошева. Поднял и нажал на курок, обрывая отповедь. Красная дырка размером с игральную фишку появилось с левой стороны носа, и преподша упала с застывшим выражением удивления на вытянутом лице.

Громоздкие ботинки, так не подходившие женщине, глухо стукнули друг об друга.

Это было настолько нереально и неожиданно, что Макс замер, не в силах сбросить оцепенение. Он видел смерть. Старую, в виде изломанных костей, и молодую, с брызгами крови и криками. Но никогда она не станет для него привычным, не вызывающим ничего, кроме равнодушия, зрелищем.

Он надеялся, что не станет. Настолько «крутым» он быть не хотел.

– Боюсь, Янка переоценила свое значение для тебя, – сказала бабка, пистолетное дуло повернулось в ее сторону.

– Стойте! – Макс встал. – Не стреляйте! Камень в бункере.

– Кто бы мог подумать, – мужчина презрительно усмехнулся, – что гаденыш, которому плевать даже на себя, пожалеет старуху, выдающую книжки, – он поднял дуло к небу и потребовал: – Конкретнее?

– Я покажу.

– Нет, ты скажешь.