Первый ученик

Она порывисто хватала тряпки, напяливала на себя, застегивала рубашку. Он ждал. Перед дверью Лиса замерла, вся ее показная решимость испарилась. Он знал, чего она ждет. Грош и сам хотел этого, хотел встать, подойти, положить руки на плечи и прижать к себе. Махнуть на всю эту говорилку рукой и насладиться моментом. Макс знал, что пожалеет об этом в любом случае, и если остановит, вернет в постель, и если разрешит уйти. Именно поэтому не двинулся с места. Плечи девушки задрожали, на пороге Настя повернулась, лицо исказилось от боли.

Это оказалось неожиданно больно. Видеть Лису такой. Он выдохнул и, послав все к черту, стал подниматься. Но она не стала ждать. Или в очередной многоходовке он должен был побегать голышом по коридору? Девушка всхлипнула и, выскочив, громко хлопнула дверью.

Вот и все, – мысленно сказал себе Макс, поднимая брюки. Но думал он отнюдь не об уходе девушки, он думал о ее молчании. Было хорошо. И хорошо, что было. Грош для Лисицыной ни умом, ни рожей не вышел. Мысль отдавала горечью.

Он сел за стол и достал из ящика пачку бумаги. В Императорском бункере электронную почту просто так не отправишь. Все подлежит модерации службой безопасности. А он не мог позволить посторонним прочитать, то, что собирался написать. Пока не мог. Макс едва не расхохотался. Когда-то, еще совсем недавно, все было наоборот. Он не доверял бумаге. Одно лето – и все изменилось. Если бы сейчас кто-то взялся озвучить перед группой письмо, в котором матушка интересуется, есть ли у него чистые носки и трусы, он поблагодарил бы доброхота.

Когда Грошев писал в последний раз? Очень давно. Можно сказать, что никогда. Те краткие отписки матери сложно назвать письмами. Он водил ручкой по бумаге, зачеркивал и снова писал, потом чуть не бросил эту затею, сминая очередной лист. Он походил по комнате, порылся в ящике стола, нашел среди ручек, карандашей и клочков бумаги пару конвертов с золотистыми оттисками Имперского герба. То, что осталось от прежнего жильца.

К часу ночи перед ним лежали два исписанных острым почерком листа. Текст был почти полностью идентичен. Убирая их в конверты, Грош подавил детское желание пририсовать императорскому ястребу рожки и куриные ноги. В одно из писем он опустил кад-арт Соболева и написал имя адресата. Он надеялся, что чувство мести не затмит Сеньке разум. Хреновые дела, если это все, на что он может рассчитывать.