Первый ученик

Маркелов не соврал – отсюда можно было руководить страной. Конечно, к командному пункту и в крыло для правящей династии его никто на экскурсии водить не собирался.

Грошев бродил по залам с экспонатами, где и застал Игрока. Минуты две наблюдал, как тот увлеченно моет полы.

– Ну, и как оно? – лениво спросил Макс и друг медленно выпрямился. – Жить в Императорской сокровищнице?

– Не фонтан, – Леха оперся о швабру. – Как-то карьера уборщика меня не прельщает, а здесь тем, кто родился дальше острова Императора[1], рассчитывать не на что.

– Жив.

Они замолчали. Один ждал, второй никак не мог найти слова.

– Ну, давай, – Игрок отвернулся и снова стал возить шваброй по полу, больше размазывая грязь, чем отмывая, – спрашивай.

– Почему ты промолчал? Почему позволил Лисицыным скормить всем сказку про большого злого дядю?

Игроков ответил не сразу, лишь по дерганым движениям Грош мог судить, как другу не хочется отвечать. И, возможно, дело даже не в Максе. Леха не хотел отвечать себе.

– Ты был одной ногой по ту сторону, а в одиночку против семьи Лисицыных… – с отвращением сказал Игрок.

– И ты решил дождаться исхода? Разумно, – Макс скользнул взглядом по старым каменным фрескам, делающим зал похожим на музей, с расставленными на постаментах экспонатами: деревяшками, железками, камнями и даже какими-то горшками (несомненно из высоких опочивален).

– Разумно, – передразнил Леха с отвращением. – Мне эта разумность уже в печенках сидит. А ты? – спросил он, не оборачиваясь.

Грошев рассмеялся и бессознательно схватился за бок.

– Потому что она ждала этого, – Грош коснулся пальцами ближайшего обломка, кованного щита времен мертвых веков. Здесь, в отличие от музея, древнюю рухлядь не закрывали стеклянными колпаками, да и пыль протирали не часто, – она уговаривала молчать, даже угрожала выявить мою связь с Раимовым, но, – Грош повернулся к другу, – одновременно и подначивала. Я не люблю угрозы, я люблю деньги, но она их не предлагала, даже не пыталась.

– Не понял, – остановился Игрок. – Она хотела, чтобы ты обвинил их?

– Да. И уже подготовила почву.

– Какую?

– Оплаченный психиатр. Наверняка самый лучший. У меня сотрясение, отравление, глюки и бред. Я ведь бредил?

– Еще как. Болтал, уговаривал то отца, то этого Шрама.

– Вот-вот. Самое смешное, я и сам не уверен, где заканчивается сон и начинается реальность.