Первый ученик

Пусть Грош не сделал ни одного движения, чтобы схватить его. – Вроде никто.

– Пустите! – закричали снаружи.

Макс вскочил. Мужской голос что-то ответил.

– Да пошли вы! – рявкнул Игрок, послышался звук удара, и Грош бросился к двери как раз в тот момент, когда в комнату вошел Леха, которого тут же взял на прицел автоматчик.

– Ты в норме? – спросил друг.

Из-за его спины выглянула Лиса, правый висок которой опух от удара прикладом, глаз заплыл, делая скульптурные черты лица одутловатыми. Калеса толкнули вперед, и Макс увидел поднимающегося по ступенькам солдата.

– Они твои, Тир, – сказал он и, дождавшись кивка автоматчика, вышел наружу.

– Я в порядке, – Грош, снова повернулся к Масту. – Так вроде? Или никто?

– Кардыш исчез, – вспомнил хозяин, косясь на студентов, – но Арос видел его спустя месяц в Учуевом[1], в тамошней общаге, считай борделе, и тот не выглядел мертвым, скорее наоборот.

– Все?

– Ну, еще Сторыч Привезенцев тогда внезапно уехал, даже вещи не собрал. Мировой мужик! Раньше мне генератор вправлял, я потому и запомнил, что в очередной раз насос забарахлил, а обратиться не к кому.

– Это которого призрак сжег? – спросил Игрок. – Макс, мы что-то пропустили?

– Они шахтеры? Оба? – спросил Грош, делая Лехе знак подождать.

– Да. Тут других не бывает.

– Тогда нам нужно в шахту.

– Уверен? – спросил Игроков.

– Поверь, шахта – это всего лишь декорация. Нас не найдут в любом случае, – ответил Грошев, чувствуя, как Настя сверлит его взглядом.

Вход в десятую шахту больше походил на домик, который по капризу сумасшедшего архитектора построили прямо в скале. Вырубили прямоугольный тоннель, поставили стены, настелили полы, вставили окна, навесили на ржавые скрипящие петли двери. И на этом успокоились.

Внутри оказалось не лучше, чем снаружи. Остановка напомнила Максу пропускную на заводе, где работал отец. Деревянный стол, за которым сидел грузный охранник, уходящий вглубь скалы коридор, и табло терминала, так не вязавшегося с убогостью обстановки.

Когда-то давно в детстве Максим не мог дождаться, когда большие ноги в тяжелых и пыльных ботинках пересекут белую линию проходной, когда мозолистые руки, пахнущие соляркой, подхватят его и подбросят в воздух.