Сражайся, защити...

Тогда мне удалось сделать шаг в сторону, подобно тому, как я пропустил того монстра-комара ранее, однако один из моих глаз всё равно оказался намотан на «лопасть» её мясного движка. Но я совершенно не волновался и не задумывался об этом, я уже давно наблюдал какой-то бред, вместо адекватной картины. Раз за разом погружал себя, то в ужасы боев с этими черными тварями, то в пустоту и безумие одиночества обычных дней.

Но её внезапная последняя улыбка пробудила меня от этого кошмара. Я увидел её одним своим, залитым кровью и потом глазом и протянул к ней своей руки, стараясь не позволить её хрупкому тельцу, что сейчас осталось совершенно без всякой опоры и надежды, рухнуть в кровавую кашу у нас под ногами.

Её лицо треснуло, словно стекло, а осколки этого чуда готовы были довершить начатое и решить исход боя. Но вся та боль, ненависть и презрение к любви тех, кто меня окружал, вдруг отреагировали на тепло моей души в тот момент и трусливо вырвались наружу, отражая осколки битого стекла, что грозились прервать мою жизнь.

И хоть мне тогда и не удалось к ней прикоснуться, но тепло того объятья застыло у меня на руках, пока я наблюдал, как купол вокруг меня рушиться.

— Такому как ты, изгнанному прочь от благ и цвета жизни, загнанному во тьму и пустоту, мы, Великие, позволили обрести смысл и снова стать достойным вдыхаемого тобой кислорода. Но ты возжелал большего, ты посягнул на то, что должен был лишь пристально хранить и защищать! — слышал я последние слова куба, ворчащего где-то в тени пространства и времени.

— Тебе суждено было поплатиться за свой грех и умереть! Но раз ты остался жив, то больше мы не имеем ни малейшего желания иметь с тобой дела.

На улице шел поганый дождь, заливая улицы и смывая кровь с моих ран. Скрывая мои слёзы. Оставшись без ноги, глаза и предназначения в этом мире, я больше не знал, что мне делать. Но вдруг на моем лице появилась улыбка. Впервые за долгое время она была не переполнена сокрытой за ней болью. Вместо этого она была усмешкой в сторону тех, кому теперь предстояло жить без моей защиты:

— Интересно, если любовь теперь никто не защищает, то значит ли, что она вскоре сгинет в небытие? Или скорее исказиться до неузнаваемости и уничтожит этот мир, как предрекал куб? — ковыляя с наспех перетянутыми остатками трепья ногой и глазом куда-то в холодную и одинокую беззвёздную ночь, размышлял я вслух.

— Нет. Они просто выберут кого-то нового, и цикл начнется снова.