Путь Крови

Я замолчал, потому что заметил взгляд, которым он скользнул сначала по моему ханбоку, затем по ханбоку Илиота. Я вдруг понял, что он увидел перед собой — идара из Малого дома, который одет в застиранный ханбок, один из тех, что выдаёт Академия.

Не уверен, будто он знает, что сейчас в Академии другой одежды нет ни у кого из обучающихся. Но уверен в том, что раньше ханбоки богачей резко выделялись тканью.

Кстати вдруг вспомнился старик Крёз, что просил называть его дедом. Я усмехнулся, поднял руки и напоказ потёр рукав, где осталось пятно от вчерашней попойки.

— Если бы ты увидел моего деда, владетеля Великого дома, в мятом и невзрачном ханбоке, с неровно, словно ножом обрезанными волосами, то спутал бы его со слугой. Но разве содержание не важней оболочки? Разве бесценные слёзы Амании не скрыты в сером и пыльном камне?

Листен побледнел:

— Простите, ваше сиятельство, у меня и в мыслях не было вас оскорбить. Прост...

Я жестом оборвал его:

— Довольно. Я мог бы предложить тебе богатство, мог бы, но не буду.

На этот раз на меня покосился и Илиот.

— Вместо этого я скажу тебе, что могу исполнить твою самую сокровенную мечту. Илиот много рассказывал о тебе, он говорил, к чему ты стремишься и я могу дать тебе это.

Илиот сообразил, поспешно шагнул ко мне:

— Господин!

И тут вдруг Листен захохотал:

— Аха-ха-ха! Илиот? Много рассказывал? Знает, к чему я стремлюсь? — шагнул вперёд, то ли ко мне, то ли к Илиоту, стискивая кулаки и шипя сквозь зубы. — Да что он обо мне знает? Что вы можете мне предложить? Место слуги? К Безымянному! К Безымянному в пасть ваше предложение!

Ирал, которого здесь никто не видел, процедил:

— Жалкий ублюдок, посмевший осквернить Ребела, я с удовольствием лично заберу твою жизнь, едва ты станешь не нужен господину.

Неожиданно заговорил один из тех теней, что обычно молчали.

— А что это ты? Занимайся своим делом — тренируй господина. Нарушение законов — это моя сфера.

Это было забавно, но я шагнул вперёд, чтобы тени не маячили передо мной, оказался в шаге от Листена, заставляя его подавиться своим дурным смехом и попятиться.

Едва наши глаза встретились, я тихо сказал:

— Раз никто не понимает тебя, то у тебя отличный шанс рассказать мне лично, чего же ты хочешь больше всего на свете, — видя, как он стиснул зубы, я подтолкнул его. — Давай, иначе откуда я узнаю, чем мне тебе платить?

— Платить, — он с силой провёл рукой по лицу, оставляя на лбу и щеке красные следы. — Если бы всё было легко решить деньгами.