Fallout Equestria: Синяя молния

Другой находился чуть дальше и был, по-видимому, раздавлен чьим-то копытом.

Подчиняясь какому-то скрытому желанию, Космик подобрала уцелевший наушник и вставила в ухо. Нога ткнула по кнопке воспроизведения.

Если и сбегать от реальности, то хотя бы в мир, который того стоит.

Зазвучала электрогитара. Космик узнала песню – но не могла вспомнить её названия. Проигрыватель не так уж и часто подкидывал ей этот трек.

А тем временем голос жеребца запел в её ухе.

Рассыплет ночь обёртки от конфет,

И засмеются звёзды.

Стреляй, стреляй, мой чёрный пистолет,

Холодный и серьёзный…

Селестия, менять я не хочу

Любовь на поцелуи.

И если вдруг тебя уже зовут –

Иди, я не ревную…

Зажигали фонари,

Целовались до зари;

Не рассказывай мне сказки, баста!

Ничего я не хочу,

Бей посуду – я плачу.

Ухожу как одинокий гангста…

Я знаю все секреты про тебя:

Пароли, номер карты.

Мне не нужны ни деньги, ни сердца –

Я гангста без азарта…[2]

«Гангстер»… Слово звучало по-довоенному. Как «рейдер», но более притягательно.

Могло ли быть что-то хорошее в рейдерах – помимо того, что заставляло их совершать ужасные и омерзительные поступки? Кажется, что и нет, но… Если убрать из рейдеров то плохое, что делает их такими, какие они есть? Не получится ли тогда Сильвер Стар… или Скайшайн… Литлпип или Блэкджек – кем бы они ни были… а может, и сама Космик Вэйлор?

Какой была довоенная Эквестрия? Наверное, куда лучше и добрее, чем Пустошь, раз в ней было место для любви, пусть и омрачённой ревностью, как в песне, и не приходилось каждый день волноваться за жизнь друзей, которых здесь гораздо трудней отыскать.

Космик впервые подумала, что очень хотела бы пожить в то, ещё мирное время. Пусть пони тогда и были так же глупы, как и теперь, раз допустили войну.

«Всё не должно быть так, как здесь. Притащить к нам в мир апокалипсис было ошибкой. Чудовищной, гигантской, невообразимой ошибкой! И непоправимой…

Или нет?»

Космик вскинула голову и взглянула вперёд, на выжженные руины своей малой родины.

Затем в глазах синей пони вновь прорезалась боль, и она обратно поникла.

«Если Литлпип каким-то чудом удастся изменить Пустошь, то я в этом ей помогу. Не знаю как, но попробую. Я буду поступать лучше. Умнее. И никто – никто! – больше вокруг меня не погибнет».

Припев («…зажигали фонари…») повторился ещё пару раз, и песня закончилась. Когда прозвучал последний аккорд, кобыла выключила проигрыватель.

– Космик… – послышался рядом негромкий голос Скайблума.

Она повернула голову.