Алистер: Крысиные бега

Она была человеком, да и выглядела, как обыкновенная мать, которая только что потеряла своё дитя.

— Утром, вы принялись её искать, — продолжает он, а я прислушиваюсь, боясь упустить хоть какую-то деталь.

— Да, капитан, — она вновь начинает плакать. Руки, сжимающие платок, напрягаются до побелевших костяшек, а Таира рядом выдыхает горестно. — Моя девочка! Моё солнышко! Она умерла?! Она действительно умерла! Покажите мне её! Покажите мне её тело! Моя девочка-а-а…

Вой, вырывающийся из уст матери, ужасал. Так воют лишь животные, которые теряют своё потомство.

В её плаче слышался вой баньши, предвещающей смерть, но смерть уже наступила, а эта женщина ещё не осознала, что её девочка мертва.

— Боги, каждый раз вижу такое и мурашки идут по коже, — шепчет Гел, а суровый Бруно шумно выдыхает воздух и кивает.

— Не могу, это так ужасно, — прижимается ко мне Таира, а я глажу её по плечу, не сводя глаз с Вальтера и мадам Пирс.

— Вы обязательно увидите её, мадам, — ласково, словно с ребёнком, разговаривает Вальтер.

И я все ещё не мог привыкнуть, что такой бугай мог говорить так. Но он единственный, кто мог привести её сейчас в чувство и узнать подробности. — Вы видели, с кем Карла общалась последние дни?

— Да, она говорила с… — женщина начала перечислять имена, а Вальтер резко повернул голову к нам и сверкнул фиолетовыми глазами. Он видел нас, а Бруно кивал на имена. Значит, этих людей уже проверили. — Богиня, почему?!

— Мадам, — обратился вновь капитан, когда плач стих после новой волны, — а были ли у неё враги?

— Нет, нет конечно! Она была доброй девочкой… Никого не обижала, — женщина яростно качала головой, а я улыбнулся грустно.

Матери никогда не говорили по-другому. Для них дети всегда были добрыми и без врагов, но по итогу часто раскрывалась другая правда. Но тут меня прервал с очередным плачем Пирс, Бруно. — За что…!

— У Карлы Пирс действительно не было врагов, — сказал Бруно, а я поднял брови. — Её тело опознали лишь благодаря подруге, к которой не пришла жертва. Она и сообщила о всех друзьях и прошлом девушки.

— Гномье железо, — выругался Гел, а я вторил его ругательству. А вот это было действительно дерьмовой новостью.

Мы слушали дальнейший допрос, но я уже понимал, что большего мы не узнаем.

И, вот, мы сидим на следующий день в кабинете, пытаясь найти хоть одну зацепку по этому делу. Но всё было бесполезно. Теории, выдвигаемые каждым, были одна бредовее другой, но и эти пути вели в никуда.

Так мы просидели до самого вечера.