Второй Меч

Сам он знал о плаваниях ровно столько, сколько мог знать портовый вышибала, то есть – практически ничего.

– Как насчёт потратить это время на тренировки?

Рик вскинул брови. После того случая, когда Ванаби впервые попросил его обучить, прошла всего пара дней, а значит, болезненный опыт тренировок с Риком наверняка оставался свеж в памяти молодого принца, и всё же ему, покрытому стремительно желтеющими синяками, хватило смелости попросить о новом уроке.

«Духовитый паренёк.

С таким приятно иметь дело».

– Хорошо. Позанимаемся после отплытия. Ты ведь сохранил палки?

Вместо ответа Ванаби красноречиво потряс заплечным мешком, в котором угадывались очертания оструганных деревяшек. В то время, когда пояс Рика оттягивали два увесистых меча, ремень Ванаби щеголял лишь длинным кинжалом. Доверять ему более серьёзное оружие было пока рановато.

Кивнув, Рик обратил свой взор на пристань. Вид на Каталенсию с корабля ничуть не уступал пейзажу, открывающемуся с площади, вплотную прилегающей к резиденции Саката: стройные, упорядоченные ряды зданий с уходящей к замку белой мощёной дорогой нисколько не походили на тот образ, который возникал в голове при словах «город Пиратского Князя».

Вместо ожидаемого нагромождения наскоро сколоченных деревянных хижин среди неровных, грязных улиц Рик смотрел на настоящее произведение архитекторского искусства.

«Надо отдать Сакату должное, – подумал он, наблюдая за тем, как вереница грузчиков вносит на палубу последние ящики.

– Ни один обычный пират не смог бы создать у себя под боком такого развитого города. Впрочем, о чём это я: Сакат Акула заслуживает немало прозвищ, но обычным пиратом его точно назвать нельзя».

Мудрый правитель Каталенсии. Успешный торговец. Крупнейший на Ухартике рабовладелец. О том, чтобы достичь подобных результатов, простой пират с его мелкими нападениями на проплывающие мимо корабли или побережья ближайших государств, не мог и помыслить.

Даже рабы на Каталенсии чувствовали себя куда комфортнее, чем в любом другом городе архипелага. Поговаривали, что попасть в рабство именно к Сакату считалось исключительной удачей: в то время, как большинство рабовладельцев считали несчастных людей личной вещью, которой можно было распоряжаться по своему разумению, Сакат умудрился выделиться: его рабы были скорее слугами.