Вор и дети ночи

Но он же сам вломился с известием о павшей от моей руки графине ди Плерри! Она высший вампир, наш товарищ по путешествию в Запустении, предательница, и та, о которой я непростительно много думаю. Ненамного меньше, чем об Алисе, но моя возлюбленная далеко, а Ирма… Она более чем далеко, в ином мире, куда устремилась ее проклятая душа после второй смерти. Я убил Ирму. Шесть дней назад сидел на графском троне, прислонив голову высохшей мумии к груди, а стоявшие предо мной вампиры присягнули на верность новому господину.

Острый укол в сердце живо напомнил о цене за власть над «детьми» двух высших сраженных мной вампиров. Ирма… Я убил ее… Но вдруг прибегает инквизитор и заявляет, что у него есть, что сказать про Ирму. Почему чертов святоша заткнулся?

– Не молчи, святой отец, мое терпение уже на исходе, – я тихо зарычал. Взгляд вонзился в Велдона и, казалось, сейчас продырявит его насквозь.

– Что же произойдет, когда оно иссякнет? – инквизитор сложил на груди руки и приподнял левую бровь. Правая половина лица церковника была по обыкновению прикрыта капюшоном рясы, а поверх безумного ока давно умершего Неакра лежала черная повязка.

Зато левый глаз Велдона внимательно оглядывал меня, словно святой отец изыскивал в моем облике ответ на какой-то ведомый только ему вопрос. Смотрит и молчит.

Он намеренно выводит меня из себя? Кровь и песок! Я мысленно выругался.

– Ирма, – мрачно уставившись на церковника, произнес я.

– Ах, Ирма…

Томас Велдон сделал вид, что только что вспомнил о ней. Порой мне кажется, что церковник с каким-то мстительным удовлетворением испытывает пределы моих чувств.

– Я только что говорил с ди Саржалем, – многозначительно начал инквизитор.

– За ужином? – невпопад спросил я. Слушаю инквизитора, а думаю об Ирме. Взбередил же мне душу святоша, напомнил об Ирменгрет и тянет-тянет время.

– За поздним ужином, – поправил меня Велдон. – Мы сидели в обеденном зале. Ели, пили и разговаривали про всякое.

Я кивнул. Слуги высших вампиров – или как они себя называли дети ночи – превосходно притворялись живыми людьми, особенно после заката солнца и с удовольствием принимали большие и маленькие человеческие радости.

Но только «дети», то есть упыри, обращенные в нежить высшими вампирами. Они любят, например, вкусную, сытную еду и вино; и даже отражаются в зеркале, чтобы не вызвать подозрений у добрых чад нашей Матери Церкви. Яркое дневное солнце доставляет им неприятный зуд и жжение, но при необходимости могут вытерпеть и это.