Вор и дети ночи

Я видел, устремившийся к нам сгусток тьмы, и как падает, роняя Распятие, сраженный неизвестной силой Велдон, а за ним опустилась державшая саблю рука. Она враз онемела, я перестал ощущать себя и выронил бракемарт, затем кинжал, а тень уже подле меня.

Левая рука, с чешуей и звериным когтями, сама встретила нечто и схватила нежить за горло. Гнилые клыки сомкнулись перед моим лицом. Время восстановило свой бег, я держал на вытянутой левой руке ожившего мертвеца. Высохшая мумия человека билась, как рыба, вытянутая из воды на удочку.

Дергала конечностями и головой, пытаясь освободиться из железной хватки и клацала челюстями с большими желтыми клыками, покрытыми стекающей с них гнилью. Глазницы-провалы были пусты, но из них исходила злость и неутолимый голод.

– Проклятый пепел!

Тварь забилась в конвульсиях, и я пошутил слабость в левой руке. Она чуть согнулась, поддавшись назад, и нежить приблизилась к моему горлу.

– Гард! – прохрипел Велдон. – Не могу подняться… Бей твари в глаза!.

. Голову отруби!

Кровь и песок! Чем бить? Пальцем? Я скосил взгляд в поисках оружия. Оно рядом, нужно присесть и дотянуться до бракемарта или кинжала, что лежал чуть в стороне. Качнувшись, я потерял равновесие и упал на спину. В нос ударила вонь гниющей плоти, челюсти нежити клацнули совсем рядом.

Я удерживал нечисть над собой из последних сил, левая рука наливалась тяжестью, стала неподъемной, но я не сдавался. Слабость будет стоить жизни, а потом воскрешения в новом изуродованном облике.

Кровь и песок! Где бракемарт? Я шарил правой рукой, пытаясь отыскать саблю, и не находил. Зато под спиной мой кинжал.

– Гард!... – захрипел Велдон, в его голосе слышалось нехорошее бульканье.

Он, что, задыхается? Чертов святоша! Нашел время сдыхать! Злость придала сил, я сумел извернуться и вытащить из-под спины кинжал. Сталь по рукоять вошла в темную глазницу нежити, потом еще и еще. Я отшвырнул от себя обмякшую тварь, она отлетела к дальней стене сруба тряпичной куклой.

В голове прояснилось, вернулись прежние силы, я вскочил на ноги.

– Гард, – снова прохрипел отец Томас, и в этом хрипе была жизнь, а не смерть. Церковник тоже поднялся; тяжело дыша, он стоял, сложившись чуть не в пополам. – Ты услышал и ударил в глазницу диавольскому отродью!

Помянув Сатану, инквизитор выпрямился. Даже одно слово о враге рода людского впрыскивало в жилы Велдона огонь. Он готов был сражаться с Люцифером, не щадя ни себя, ни кого-либо иного.