Вор и дети ночи

– Рядом, – я мысленно махнул рукой. Будь, что будет; если Сатана соизволит явить себя во плоти, то пусть так. Мне же важней увидеть или услышать Ирму.

– Склеп Ирменгрет недалеко от съезда с тракта, – Томас Велдон словно подслушал мои мысли. – Правда, я не уточнил у ди Саржаля, насколько недалеко. Иногда замечаю, что наши, людские, представления и понятия о природе даже самых простых вещей отличны от того, как это видится упырям. Равно это может касаться и расстояний.

Ученый тон, на который перешел инквизитор, озадачил меня, а Велдон будто и самом деле читает мои мысли.

– Не стоит удивляться, – заявил он, – и не будет лишне отвлечься от гнетущих раздумий.

Снаружи раздались возгласы и ржание лошадей, наш экипаж остановился.

– Кажется, мы на месте, – посмотрев в окно, произнес Томас Велдон. – Сюда спешат несколько, кхм… твоих людей.

Инквизитор осенил себя знамением. Он все чаще обращается к запретным знаниям и магии, но продолжает истово верить и всячески подчеркивает нерушимость уз с Матерью Церковью.

Стук в дверцу кареты прервал раздумья. Спустя два удара сердца она отворилась. Ильо ди Триан и три вампира за его спиной сдержанно поклонились. Мои, с позволения сказать, люди были в шляпах с широкими полями, на руках обязательные перчатки, чтобы укрыть кожу от солнечных лучей, и в целом их одежда была подобрана так, чтобы прятать от дневного светила.

– Ваша светлость, мы прибыли на место, куда указала мессир ди Саржаль.

Вампиры вдруг переглянулись, мне показалось, что они смущены.

– Здесь человек, – неуверенно продолжил Ильо ди Триан. – Мы не знаем, кто это. Но… Мы не можем к нему подойти.

– Вот как! – вскинув бровь, Томас Велдон со злой насмешкой смотрел на упырей. – Кто бы это мог быть? Ваша светлость, у вас есть предположения?

– Есть, – разраженного ответил я. Сейчас не время для насмешек и притворств. – Где этот таинственный незнакомец?

– Недалеко, ваша светлость, – вампир снова поклонился и вместе с остальными отступил от кареты, дабы не мешать мне и Велдону спуститься вниз.

Приятно, когда под ногами твердая поверхность, а не покачивающееся днище экипажа. Я вдохнул полной грудью и огляделся, пока церковник возился в карете. Узкий проселок шел через широкое поле и уперся в густую и забытую людьми, заросшую буреломом рощу. Место тут тихое, уединенное, и, верно, пользуется дурной славой, коль сюда не хаживают. А иначе из-под деревьев давно растащили бы хворост.