Лисовский. Всевидящий барон

– похлопал брата по плечу.

– Если и правда получится – я тебе грамоту, как “самому лучшему братану” распечатаю.

– Ну всё, готовь принтер, – расплылся я в ехидной улыбке и шагнул в сторону двери.

Лицо директрисы выглядело ещё более разгневанным, чем минуту назад. Видно, что бабка не любит долгих разбирательств, и вообще Лисовские ей противны. Хочет как можно быстрее расправиться с нами, да больше не мучиться.

Хех-м. Но, этому не суждено сбыться. Будешь терпеть Рому до конца одиннадцатого класса, как миленькая.

И никуда не денешься.

Я вернулся на кресло возле стола и закинул ногу на ногу. Взглянул на бейджик директрисы.

– Лариса Акакиевна… – обратился я к ней. – Это всё, конечно, очень интересно, но… не слишком ли сильно пострадает репутация школы, если вы отчислите сразу двоих учеников?

Акакиевна потупила взор, а Татьяна Михайловна зашлась в кашле.

– В каком смысле? – директриса склонила голову набок и пронзительно поглядела мне в глаза. – Речь идёт об отчислении только вашего брата. О чём вы говорите?

– Ну, как же только моего брата… – я активировал супер-зрение Глаза Хроноса и внимательно просканировал Кирсанова.

Я видел каждую ворсинку на его пиджаке, каждый тонкий волосок, что пробивался у него над губой, видел, как его глаза краснеют всё больше и больше, как в них туманно и почти отсутствует концентрация. – Вместе с ним из школы вылетит и молодой человек напротив.

Глаза Кирсанова распахнулись от удивления лишь спустя две секунды, и то, удивление было слабым.

– Что вы несёте?! – воскликнула директриса.

– О чём вы говорите, господин Лисовский? – удивлённо произнесла Татьяна Михайловна, поправляя манжеты на своей рубашке.

Глазом Хроноса мне удалось увидеть и кое-что ещё. Так сказать, завершающее картину. В верхнем кармане пиджака у Кирсанова кое-что топорщилось. Что-то продолговатое и плотное. И я почти уверен, что это.

– А разве в вашей школе разрешено курить запрещённые вещества? – приподняв левую бровь, спросил я.

– Чт…о… конечно, нет! Запрещено! – сказала Лариса Акакиевна и часто заморгала.

– Но к чему это вы клоните? За такие обвинения…

Я повернулся на Рому, что сидел с приоткрытым ртом, и подмигнул ему.

– Да, я знаю, что бывает за такие обвинения. Но я бы и рот не раскрыл, будь они беспочвенны. Совершенно очевидно, что ваш ученик сейчас находится в изменённом состоянии. Именно из-за этого, кстати, он и стал оскорблять моего брата в попытке вывести того из себя. Просто не отдавал отчёта своим действиям.