Багровый прилив

Формально он не мог приказывать Маро, но, с другой стороны, капитан был хозяином корабля, нанявшим всех охранников, и легко мог распоряжаться самим Маро и всеми его людьми.

Три человека сошли со шканцев – перед ними расступались матросы и солдаты, стоявшие плечом к плечу. Вслед за старшим помощником Маро и Квайр спустились в трюм каравеллы, где отдельно от припасов рядами стояли бочки с вином. Отчасти капитан не лукавил, когда цитировал известную мудрость древних, ведь перед первой утренней вахтой в трюм спускался капитан или один из офицеров корабля, чтобы проверить сохранность драгоценных бочонков в трюме, а после последней дневной то же самое делал Галиаццо Маро.

Ни Маро, ни старший помощник не сказали ни слова, пока Квайр осматривал груз, и салентинец был весьма удивлён, когда капитан вдруг сам обратился к нему.

– Я ведь знаю тебя, эспадачин, – заявил он, подойдя к Маро едва ли не вплотную и придирчиво осматривая очередную печать, – ты был замешан в скверном дельце с покушением на короля Валендии. Там ещё фигурировала какая-то актриска.

– Я тебя тоже помню, Квайр, – ответил Маро, старавшийся с самого прибытия капитана на борт каравеллы не выдать этого, – и помню, как ты предал нас и бежал.

– Дело было проиграно, рыцари мира взяли след, да ещё и спелись с рыцарями Веры, не лучший выбор врагов.

– И ты сбежал, оставив нас в неведении, прикрылся нами, как щитом, чтобы успеть убраться подальше, пока с нами расправлялись Кровавые клинки.

– Всегда находил это название рыцарей Веры весьма поэтичным и подходящим им, – растянул губы в очередной улыбке Квайр. – Куда интересней братьев Святого креста.

– Я могу прямо сейчас поквитаться с тобой за это. Признаюсь, руки чешутся взяться за кинжал и проткнуть тебя.

– Знаю, ты сумеешь это сделать прежде, чем я схвачусь за свой. Вот только если я не выйду из трюма, это будет весьма прискорбно для меня, как и для тебя. Вас просто разнесут в щепу.

– Ты сам напомнил о нашем знакомстве, Квайр, говори, что тебе нужно?

– Валендия испортила тебя, Маро, – рассмеялся Квайр, не забывая за разговором осматривать печати и стучать по бочонкам, – ты стал говорить с несвойственной салентинцу прямотой.

– А твоя речь, как прежде, витиевата.