Первая академия. Том 1

– И что с вами теперь делать будем?

– Ваше сиятельство, мне и самому не доставляют удовольствие подобные мероприятия. Однако если вас вызывают на дуэль, у вас два выхода – драться или принять позор. Таковы неписаные правила и закон чести. Как я могу позволить кому-то оскорблять меня только на основании того, что я не ношу родовой герб? Огинский не первый раз задирает первокурсников и незнатных студентов. Теперь он получил по заслугам. Я готов понести наказание за то, что участвовал в драке, но позволить кому-то попирать свою честь и достоинство моего рода… нет, на это я не пойду.

На лице ректора мелькнула скупая улыбка, но спохватившись, он вернул свой прежний грозный вид:

– А словесами вы владеете не хуже, чем магией, господин Васильев. Но словеса не изменят случившегося. Если семья Огинского узнает о том, что произошло, боюсь, могут быть неприятности, причём, в первую очередь, у вас.

– Я осознавал риски, ваше сиятельство, но это мой выбор, и мне нести за него ответственность. Если у Огинских возникнут претензии, я готов удовлетворить их в той или иной форме.

– Нет-нет-нет, – замахал руками Вяземский. – Больше никаких драк, дуэлей и прочего.

– Но если…

– Это уже не ваша забота. Думаете, мне нужны эти конфликты с семьями студентов?

– Уверен, это не в интересах академии.

– Именно. Поэтому, господин Васильев, хвастаться вашей победой я бы настоятельно не советовал ни здесь, ни за пределами учреждения.

– Я буду держать язык за зубами. Но слухи расходятся быстро. К тому же сомневаюсь, что Евгений Огинский тоже промолчит.

– Сомневается он… Повторяю ещё раз, это не ваша забота. И довольно об этом. Лучше расскажите, как так получилось-то? Подрались с третьекурсником, на вас ни одной царапины, а он в больнице с ожогами лежит. Я когда услышал, так и не поверил вначале, думал, пошутить кто-то изволил. А оказалось, правда. И кстати, что с вашей печатью? Объясните, чёрт возьми, что происходит, или начну думать, что я уже ничего не понимаю в этой жизни, хоть и дал Господь шестой десяток разменять.

Всю наигранную строгость Вяземского как рукой сняло. Его глаза блестели от любопытства. Ректор забыл и про дуэль, и про Огинского. Моя сила – вот что по-настоящему интересовало главу академии. Он знал, что мало какой абитуриент способен победить в драке третьекурсника, он видел мою печать, которая с начала учёбы разрослась и начала обретать структуру. Последнее, по моим наблюдениям, даже у студентов четвёртого курса происходило нечасто.